Печальник

Следчий вынул из внутреннего кармана лупу, нагнулся и принялся разглядывать улику. Через пару минут он отпрянул, плюхнувшись на зад, перекрестился трижды и, не говоря ни слова, протянул лупу Игнату.

Полицмейстер был слегка слаб на зрение, но даже он смог разглядеть в полутьме запертого хлева, что след был не смазан, а вдавлен в деревянный настил, к тому же в районе пальцев виднелись следы будто бы от когтей. Следчий сдавлено пискнул и показал на стену, где цепочкой шли такие же следы по направлению к потолку, при чём оставивший их прошелся по стенам с такой лёгкостью, как пацан пробегает по весеннему полю.

На потолке следов было больше. Они петляли между балок там, где были развешаны кишки.

1.

Кривая Зинаида топала по дороге, опираясь на грубо вытесанный костыль. В Березняках слыла она ведьмой, хотя и не зловредной. Ходили к ней в основном молодые девушки (в числе которых нередко были и благородные) за любовной ворожбой, да бабы, чтобы отвадить мужа от горькой.

Кривая очень редко выбиралась из своей поросшей на крыше бурьём землянки, а коли и выбиралась, то быть беде.

Зинаида подковыляла к земской избе, где располагался полицмейстеров пост и постучала в дверь своим костылём с невиданной для старухи силой.

Полицмейстер вздрогнул, затем отозвался, дав разрешение войти. Возникнув на пороге, Зинаида, не здороваясь гаркнула:

– Печальник!

– Чего? -не понял Игнат.

– Говорю надобно призвать Печальника,– скривилась Зинаида. – Нечистого рук то дело.

Игнат пожевал губы, затем нахмурился и сказал:

– Никаких Печальников не знаю, ступай откуда пришла!

– Ну ничего,– старуха растянула рот в беззубой улыбке.

 – Подождём, когда баб да детей на кишки разматывать станут…

Сказав это, Зинаида хлопнула дверью и была такова.

*

Ефросиний к вечеру поправился, разрумянился и решил пройтись по размокшим улочкам Березняков. Женской ласки, как обыкновенно, ему почему-то не хотелось и прогуливался он, согретый выпитым, заложив руки за спину. Было холодно и сыро, с носу текло, и дьяк поминутно втягивал назойливые сопли.

Подул недобрый ветер, пригнал тучки и с неба закапало. Ефросиний, чтобы не промокнуть свернул в рюмочную с неожиданным названием “Рюмочная”.

Кабачник скучал, прислонившись в обшарпанной стене. Клиентура нынче была скупая и нищая. В тёмном углу шушукались как мыши местные завсегдатаи. Обсуждали происшедшее утром. Ефросиний вошел, на ходу перекрестив богоугодное заведение. Компания в углу и Кабачник оживились.