И быть подлецом

Они друзья. Конечно, и у них бывают разногласия. Если двое людей постоянно вместе, то неизбежно возникают трения, что уж тогда говорить о пяти или шести, но они друзья, и они любят друг друга. – Безупречные паузы и модуляции голоса, словно мисс Фрейзер была в прямом эфире. – Это ужасная вещь, жуткая вещь, мы сразу поняли, как только доктор, посмотрев на него, велел ни к чему не прикасаться и не покидать помещение. Так неужели вы рассчитываете, что кто-то из них или, поскольку вы включили в список подозреваемых и меня, что кто-то из нас скажет: да, я дал Орчарду стакан с ядом?

– То, что оставалось в бутылке было тоже отравлено.

– Ну ладно, и бутылку тоже. Или вы ожидали, что кто-то из нас скажет: да, я видел, как мой друг дал ему стакан и бутылку? И назовет имя друга?

– Выходит, вы со мной согласны. Вы все лжете.

– Вовсе нет. – Мисс Фрейзер теперь было явно не до улыбок. – Разливать и передавать стаканы и бутылки дальше для нас самое обычное дело, а значит, нам ни к чему было обращать внимание на детали, чтобы сохранить их в памяти.

Потом шок, смятение, прибытие полиции, нервное напряжение. Конечно, мы ничего не запомнили. Ничего удивительного. Лично меня скорее удивило бы, если бы кто-нибудь и в самом деле запомнил детали. Например, если бы мистер Трауб взялся утверждать, будто именно мистер Стронг поставил стакан и бутылку перед мистером Орчардом. Что лишь свидетельствовало бы о личной неприязни, которую мистер Трауб испытывает к мистеру Стронгу. Вот это меня действительно удивило бы, поскольку я не верю, что один из нас может кого-то до такой степени ненавидеть.

– Или, – сухо произнес Вулф, – что один из вас ненавидел мистера Орчарда и хотел его убить.

– Кому, ради всего святого, нужно было убивать этого мужчину?!

– Я не знаю. Меня для того и наняли, чтобы это узнать. Если, конечно, считать, что отрава попала по назначению. Вы сказали, что не удивлены, а вот я удивлен. Удивлен, что полиция до сих пор не посадила всех вас за решетку.

– Черт, они почти это сделали! – мрачно бросил Трауб.

– Я действительно верила, что меня арестуют, – объявила Маделин Фрейзер. – Ни о чем другом не могла думать, когда доктор сказал «цианид». Ни о том, кто дал ему стакан и бутылку, ни о том, как это отразится на моей программе, а только о смерти своего мужа. Он умер, отравившись цианидом, шесть лет назад.

– Газеты не обошли сей факт своим вниманием, – заметил Вулф.