Смерть там еще не побывала

Поскольку Вулф отказывался думать, любое обращение со стороны окажет противоположное действие, и он заупрямится еще больше. Спасти положение сможет лишь один-единственный фокус: нужно каким-то образом заставить его снова задействовать мозг. По своему опыту я уже знал, сколь тяжелая это задача, даже когда Вулф пребывает в своем обычном состоянии, а ведь сейчас положение куда хуже. Кроме того, у меня были связаны руки. Я отсутствовал целых два месяца и потому понятия не имел, кто наведывался или пытался наведаться к нам в контору.

Быть может, какие-нибудь головоломные преступления, совершенные в недавнем прошлом, и смогли бы привлечь внимание Вулфа, однако беда в том, что из-за отлучки я тоже о них не знал.

Наконец мне в голову пришла одна идейка. Расплатившись за ужин, я зашел в телефонную будку и позвонил инспектору Кремеру.

– Я думал, ты в армии, – сказал он.

Я ответил, что тоже так думал, после чего спросил:

– Есть ли у вас сейчас какое-нибудь занятное дельце? Убийство, там, или ограбление.

Может, человек пропал и его надо найти?

Все впустую. Либо у инспектора действительно в тот момент не имелось интересных дел, либо он не хотел мне о них говорить. Я вышел на улицу и застыл на тротуаре, хмуро разглядывая таксиста, сидевшего в припаркованной рядом машине. Стояла холодная, чертовски холодная погода для середины марта, в воздухе порхали снежинки, а теплого пальто у меня не было. И тут мне в голову пришла одна мысль. Надежда, конечно, слабая, но ведь делать мне все равно нечего.

Я сел в такси и велел шоферу доставить меня к дому 316 по Барнум-стрит. По сути дела, это даже надеждой толком назвать было нельзя – так, попытка что-то нащупать в кромешном мраке.

Ничто во внешнем виде здания не говорило о сущем паноптикуме, который обитал внутри его. Передо мной был совершенно заурядный четырехэтажный кирпичный дом, сродни тем, что когда-то были особняками, принадлежавшими одной семье. Потом, примерно в те времена, когда я появился на свет, такие здания были переделаны в многоквартирные дома, а в бывшем вестибюле теперь красовались почтовые ящики и кнопки звонков.

На табличке под одним из звонков значилось: «Перл О. Чак», а чуть ниже буквами поменьше было выбито: «Амори». Я нажал на кнопку, дождался щелчка замка, открыл дверь и пошел по холлу. Неожиданно где-то в его конце распахнулась одна из дверей, и на пороге возникла старуха. Если не считать шевелюры и кожи, весу в ней было никак не больше двадцати фунтов.