Сочиняйте сами

Ривердейл, улицы которого явно планировались кем-то, кому претила одна лишь мысль о прямой линии, – для приезжего сущие джунгли, но у меня имелась хорошая карта, так что по пути к Хэддон-Плейс, 78, мне пришлось разворачиваться назад лишь дважды. Остановившись на обочине возле дома, я осмотрелся. Там росло слишком много всего – начиная с клумб с тюльпанами и заканчивая большими деревьями, – чтобы для лужаек оставалось достаточно места, однако та трава, что все-таки оставалась, вполне тянула на эталон стрижки.

До уровня моего подбородка дом был отстроен из камня, далее же из темно-коричневого дерева, причем доски располагались вертикально, а не горизонтально. Смотрелось очень стильно. Я выбрался из машины и двинулся по дорожке.

Подойдя к крыльцу, я услышал музыку, остановился и навострил уши. Она доносилась не изнутри, а слева. Я ступил на траву, обогнул дом, миновал ряд окон, еще раз свернул и поднялся на выложенную плиткой террасу. Музыка раздавалась из переносного приемника в кресле, аудитория состояла из одного человека: Джейн Огилви.

Она растянулась на спине на коврике, практически обнаженная, за исключением двух жизненно важных участков. Глаза у нее были закрыты. Вывод, сделанный мной по фотографиям, на которых она была одета, о наличии у нее изящной фигурки, полностью подтвердился. Даже колени у нее были приятные.

Пока я решал, предпринять ли повторный подход со звуковыми эффектами или же остаться на месте и кашлянуть, Джейн Огилви вдруг открыла глаза, повернула голову и секунд пять смотрела на меня, а потом сказала:

– Я знала, что кто-то пришел.

Ощущаемое присутствие, хотя и не воспринимаемое. Вы ведь настоящий, я полагаю?

Мое же ощущение было странным. Не похожим на предчувствие, но, скорее, как если бы я задал вопрос, а она на него ответила бы. Когда Вулф исключил ее из-за показаний на суде и продекламированных трех стихотворений, сам я все же испытывал сомнения, но эти ее несколько слов полностью их разрешили.

Если Реннерт теперь оценивался тридцать к одному, то она – тысяча к одному.

– Молчите, – продолжала она, – даже если вы и настоящий. Все равно вы не сможете сказать ничего достойного момента, когда я ощутила ваше присутствие здесь. Вы, конечно, думаете, что я вас услышала, но это не так. Мои уши были заполнены музыкой, я вся была ею заполнена, когда ощутила вас.