Трое вне игры

Несколько недель после этого я не мог есть как следует. Но предположить, что одна из девушек дала ей яд, – бред! Видите ли, Герман Недомерок просто свихнулся на всяких чудовищных фантазиях. Бог мой, и откуда в человеке такая безмозглая озлобленность?! Тем не менее я его верный союзник. Мы едины. Хотите знать, как страстно я жажду получить один-другой из луэнтовских миллионов, которые заграбастал дядюшка Теодор?

Я ответил, что хочу, но он уже не слышал меня. Он вскочил, широкими шагами подлетел к табурету возле рояля и сел, растопырив нацеленные на клавиши пальцы, запрокинув голову и закрыв глаза.

Внезапно обе его руки упали на левую часть клавиатуры, и воздух содрогнулся, как от удара грома.

Последовали новые взрывы и раскаты, затем его кисти стали перемещаться вправо. Послышались скрипение и визг. Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Он обернулся и победоносно взглянул на меня:

– Вот! Вот как я жажду иметь эти деньги! Вот что я чувствую!

– Да-а, – произнес я с состраданием.

– Еще бы! Ведь будь у меня, скажем, пять миллионов, на доход с них я мог бы нанять оркестр из тридцати инструментов, который по часу в неделю играл бы в десяти крупнейших городах мира музыку будущего.

Мою музыку!.. Может, вы думаете, что я тронулся? Что ж, вы правы, черт возьми! Бетховена и Бизе тоже в свое время считали свихнувшимися… А записи! Боже, какие записи я сделаю! Вернее, сделал бы. Вместо того чтобы вкушать блаженство, я торчу здесь. Я говорю о миллионах. А хотели бы вы услышать, каково в реальности мое финансовое положение?

Он отвернулся, склонился над роялем, и два пальца его правой руки заплясали по черным клавишам.

Он держался в пределах одной октавы и прикасался к ним так легко, что, даже навострив уши, я едва расслышал слабое нестройное треньканье. У меня свело челюсти, я не вытерпел и подал голос:

– Могу одолжить вам доллар.

Он перестал играть.

– Спасибо. Вообще-то, меня тут кормят и голод мне не грозит… Кстати, вам интересен комментарий по этому поводу мисс Марси?

На сей раз он задействовал обе руки, в результате чего получилось не треньканье, а довольно бойко журчащее воркование.

Это была мисс Марси – мисс Марси до кончиков ногтей, со всеми ее интонациями и вариациями, хотя в композиции Пола не улавливалось даже признаков мелодии.

– Тютелька в тютельку! – сказал я, когда он закончил. – Я узнаю ее с закрытыми глазами. Превосходно.

– Благодарю. Между прочим, Луэнт говорил вам, что я без ума от мисс Рифф?

– Нет.