Только через мой труп

Ее тихий и низкий голос звучал бы вполне даже приятно, потрудись она выучить, как правильно произносить слова. Я взглянул на корешок и ответил, что в свое время Вулф эту книгу уже прочитал.

– Но он ее стадирует?

– С какой стати? Он же гений, а гению вовсе не пристало что-либо штудировать.

– Ему достаточно прочитать книгу один раз, чтобы все усвоить?

– Совершенно верно.

Девушка направилась к своему креслу, но вдруг обернулась:

– Может, вы ее читаете?

– Нет! – отрезал я.

Она чуть заметно улыбнулась:

– Что, история Балкан для вас слишком сложна?

– Не знаю, никогда ею не занимался.

Насколько мне известно, всех королей и королев там убивают как мух. А про убийства мне куда интереснее читать в газете.

Улыбка мигом исчезла. Посетительница опустилась в кресло и, похоже, целиком погрузилась в чтение. Я закончил возиться с карточками, аккуратно сложил их в стопку и отчалил в оранжерею. Преодолев два пролета покрытой ковровой дорожкой лестницы, я забрался на последний этаж, а оттуда вскарабкался по крутым ступенькам под самую крышу.

Вся оранжерея, кроме питомника и каморки, в которой спал Хорстман, была застеклена. Протопав через первых два помещения между серебристыми стеллажами и бетонными скамьями, уставленными десятью тысячами цветочных горшков, в которых чего только не было, от нежной рассады до одонтоглоссумов и дендробиумов в полном цвету, я отыскал Ниро Вулфа в термальной. Уперев в бока большие пальцы и насупившись, он смотрел на Хорстмана, который, в свою очередь, хмуро и укоризненно пялился на огромный цветок целогины с белыми лепестками и оранжевой губой. Вулф бормотал:

– Целых две недели коту под хвост. Ну по крайней мере двенадцать дней. Если все дело в стимуляции… Чего тебе, Арчи?

Я протянул Хорстману карточки:

– Вот данные по мильтонии и ликасте. Даты прорастания у вас уже есть. Между прочим, внизу сидит некая чужестранка, желающая позаимствовать у вас книгу. Ей примерно двадцать два года, и у нее чудесные ножки. Лицо хотя и угрюмое, но вполне смазливое, глаза красивые и темные, но встревоженные.

Да, еще у нее прекрасный голос, но говорит она прямо как Линн Фонтэнн вроде бы в «Восторге идиота». Тютелька в тютельку. Зовут ее Карла Ловчен.

Вулф взял у Хорстмана карточки, собираясь их просмотреть, но вдруг встрепенулся и бросил на меня острый взгляд.

– Как ты сказал? – резко спросил он. – Карла?..

– Ловчен. – Я произнес фамилию по буквам и ухмыльнулся. – Я вас понимаю, меня это тоже сразу поразило.