Только через мой труп

Я глубоко благодарен своей стране за некоторые любезные мне традиции, которые она до сих пор ухитрялась не растерять… Кстати, хотите пропустить стаканчик американского пива?

– Нет, благодарю вас.

Вулф нажал на кнопку, откинулся в кресле и хрюкнул, затем изрек:

– Теперь, сэр, отвечу на ваш вопрос. Нет, я не представляю интересы какого-либо иностранного ведомства, компании, частного лица, организации, диктатора или правительства. От случая к случаю мне, как профессиональному сыщику, самому приходится наводить справки по запросам из Европы, главным образом от моего английского коллеги мистера Этельберта Хичкока из Лондона.

И время от времени он делает то же для меня. В данный момент я ничего не расследую. И я не работаю ни на мистера Хичкока, ни на кого-то другого.

– Понятно. – Казалось, Шталь верил каждому его слову. – Что ж, вы объяснились вполне определенно. Но вот насчет ваших прежних похождений в Европе… Если можно спросить… Словом, вы знаете некоего князя Доневича?

– Знал очень давно.

По-моему, он сейчас при смерти. В Париже, кажется.

– Я не его имею в виду. А разве нет другого князя Доневича?

– Есть. Племянник старика Петера. Князь Стефан Доневич. Если не ошибаюсь, он живет в Загребе. Когда я там был в тысяча девятьсот шестнадцатом году, ему едва исполнилось шесть лет.

– А в самое последнее время вам не доводилось общаться с ним?

– Нет. Ни недавно, ни вообще когда-либо.

– Вы не посылали ему денег – ему лично, или через кого-нибудь из какой-либо организации, или, может, еще с какой-то оказией, которую он предоставил?

– Нет, сэр.

– Но ведь вы переводите деньги в Европу?

– Перевожу. – Вулф состроил гримасу. – Это мои собственные средства, которые я зарабатываю своим трудом. Я поддерживал лоялистов в Испании. Иногда я посылаю деньги в… если перевести на английский, то это звучит как Союз югославской молодежи. Но все это, конечно, никак не связано с князем Стефаном Доневичем.

– Возможно. А как насчет вашей жены? Вы ведь были женаты?

– Нет.

Женат? Нет! Это было… – Вулф заерзал в кресле, словно из последних сил сдерживал себя. – Сэр, мне крайне неприятно, но вы приближаетесь к той опасной грани, когда даже коренной и благочестивый американец может того и гляди послать вас к черту.

– Я бы, например, точно вас послал, – поспешил вставить я, – хотя индейской крови во мне лишь одна шестьдесят четвертая.

Фэбээровец улыбнулся и вытянул ноги.