Свид 24. Книга 1

– Я вспомнил, что меня так сегодня порадовало – он снова обернулся на Анри, она затаилась – Гарыч, ублюдок, умер – Анри ликовала внутри, вот и появился повод вытянуть из него все интересующие её вопросы. Она повернулась к нему. Свет лампы едва дотягивался до нее и Ник мог видеть только её силуэт.

– Так что он тебе такого сделал?

– Что он мне такого сделал? Что он мне такого сделал? – повторял Ник – больше, чем все бойцы Рауков вместе взятые – Анри недовольно скривилась в темноте, понимая, что ответа она не дождётся, а расплывчатые намеки были не особенно полезны.

Молчание воцарилось, в палате мерно шумело оборудование. Анри поняла, что Ник уснул, тихо привстала и пошла к выходу, но в дверях замешкалась и остановилась. Мысли её были об одном, что кем бы он ни был, нельзя так лезть в чужую душу, всем есть что скрывать, но он же не лезет к ней с расспросами. Совесть восторжествовала, прежние её уколы вернулись, да и мысль о том, что чтобы не сделал это Гарыч вины её это не обнуляет. Она его не знала, на его месте мог быть кто угодно, а она ценою его жизни спасла врага и зачем? Анри до сих пор задавалась этим вопросом, чем она тогда руководствовалась, что приняла такое опрометчивое решение? Эти мысли не давали ей покоя, и она зареклась больше не спрашивать у Ника ничего насчет того бойца, не её это дело.

Хотя нет, её конечно тоже, но заставить страдать ещё одну покалеченную душу, заставляя вспоминать все былые травмы было сравни насилию, которого она так избегала.

– Не уходи – раздалось за её спиной.

Она обернулась и посмотрела на койку – можешь мне хотя бы ослабить манжеты, очень давят? – она быстрым шагом подошла к нему, взяла одну его руку и осмотрела. Манжеты и правда были затянуты так, что обе руки чуть набухли, а сами манжеты оставили четкие следы на коже. «Санитары постарались на славу, видимо хорошо запомнили бой штативом» подумала Анри. Она немного ослабила сначала один манжет, потом обошла койку и проделала то же самое с другим.

– Ну как? – она посмотрела в лицо Нику, оно было уставшее и бледное, к чувству совести примешалось ненавистное ей чувство жалости – её враг номер один, которого она подозревала в пособничестве совести, когда спасла того бойца из Раука.

– Отлично, спасибо – протянул он.

– Тебе надо поспать, постарайся поспать – он приоткрыл глаза насколько мог и выдавил слабую улыбку. В золотисто-карих глазах отражалась тусклая лампа.

– Хорошо, мам – он хихикнул и закрыл глаза.