Пломбир в шоколаде

 – Боже, Ася, ты меня разволновала! Неужели ты думаешь, что надо готовиться к худшему? Асенька…

– Ни к чему готовиться не надо, мама. Я так понимаю, что папа всё подготовит сам. Он и в момент своего ухода постарается облегчить твою жизнь.

– Нет! Не говори так! Я готова разделить трудности с папой! Во всяком случае, я не хочу, чтобы его хоронили в том, что он купил. Ты бы это видела, Ася!

– Мама! Мама, о чём ты говоришь!? Постарайся успокоиться, а я скоро буду.

Покидав в сумку необходимые для предполагаемой ночёвки в родительском загородном доме вещи, я написала записку мужу и, напуганная покупкой отца, призналась мужу в любви.

Подавив в себе желание написать что-то патетически-напутственное сыновьям, что-то типа – берегите отца, он у вас один, я выскочила из дома. Я бежала вдоль дороги и махала рукой. Нет, тратить время на электричку и прочий общественный транспорт я не буду. Я не знаю, сколько этого самого времени у меня есть в запасе. Вернее, сколько его осталось у моего папы. Больно заныло сердце, и глаза наполнились слезами. Перехватило дыхание. Я остановилась, бросила сумку на асфальт и согнулась пополам. Было больно дышать. То ли от горя, то ли от бега, к которому я совсем непривычна. Я сторонник размеренного, шагового образа жизни.

– Прекрасная поза для тех, кто голосует. А то все эти выставленные пальцы да вытянутые руки порядком поднадоели. А вы с фантазией, голосуете филейной частью, если так можно выразиться.

Мне удалось прогнать воздух в свои лёгкие, я глубоко вдохнула, выдохнула, выпрямилась и посмотрела на водителя остановившейся машины.

– Извините, – пробормотал он, встретившись со мной взглядом. – Вы плачете. У вас что-то случилось?

– Папа умирает, – жалобно проговорила я.

– Где?

– На Рублёвке.

– Ну… – разочарованно протянул незнакомец. – На Рублёвке и я хотел бы умереть. Не прямо сейчас, конечно, а лет этак через пятьдесят, прожив предварительно этот полтинник там же.

– Многовато вы себе отмерили, – зло проговорила я.

 – На Рублёвке столько не живут. Там климат вредный.

– Люблю злых, – рассмеялся водитель и гостеприимно распахнул дверь машины. – Садитесь. Надеюсь, торговаться не будете?

– Не буду.

– Вот за это я вас, рублёвских, и люблю. За широту души и нравов. Только вот не пойму, как это вы при рублёвском папаше да без своего транспортного средства? Без кареты, без кучера? Без кортежа с мигалками, в конце концов.

– Перестаньте, – устало проговорила я.