Гемма, ода и другие. Две по цене одной

– Вот как? Что же он еще сказал?

– Сказал, шоб ты, Адя Александритовый, разул свои зенки, та глянул дальше своего шнобеля и запертой в гробу искусственной бабы! – Селка хотела сказать это вслух, но сдержалась.

– Еще говорил, шо этот главный ваш, мужик Альмандины, очень заботится об том, шоб дорогому Зирику не было скучно и примерно раз в месяц делает ему такой вот цирк.

– В любом случае, завтра мы вже съедем с ентого клоповника и поплывем да Гротт. Да, Сотлисса?

– А зачем нам уезжать? Здесь так красиво! А какие тут кроватки! Идеальные траходромы!

Партия смотрела на своего лидера так, будто бы на мести груди у нее оказался воздушный шарик.

– Сотлисса – темно – карие глаза были подозрительно мутными. – А шо именно ви тута видите?

– Как что? – с лица амазонки не слезала идиотская улыбка – Широкий трехспальный матрас, шелковые простыни, атласный балдахин. Дери меня бананоглот, как же тут красиво!

Согбенная раскладушка укоризненно щетинилась пружинами.

– А какие здесь шпалеры – амазонка подошла к стенке и ковырнула грязно – голубую краску.

– Шо? Да тут хлев, аж даже хуже, чем у Авика в келье!

– Я бы попросил!

– Ой, – героиня переключила внимание на новое действующее лицо – Селка, ты такая красивая. Тебе так идет это декольте, и, скажу тебе начистоту – у тебя потрясные сиськи!

– А давайте таки ее оставим замест настоящей Сотлиссы?

Однопартийцев перебил глухой хлопок.

Толстая дверь слетела с петель.

Все, кроме амазонки шагнули назад. Сотлисса осталась стоять на месте. Она засмотрелась на «прелестную вазу времен династии Минь Дринь», которая на самом деле была ночным горшком.

Женщина плотоядно улыбнулась, во рту ее блеснули клыки.

– Дорогие гости, прошу к столу!

Никогда еще Авик не слышал, чтобы такую безобидную фразу произносили настолько кровожадно.

По сравнению с управляющей гостиницы, Ниннелька Лутовман казалась писаной красоткой. Лицо гилдованки отливало молодой зеленью, а губы раздуло так, будто бы она долго пыталась отодрать от них пылесос.

Позади гостьи торчало нечто, отдаленно напоминающее ее мужа. Волосы мужичка приобрели удивительное сходство с разбуренным орешником, а в руках смотритель держал огромный топор. Похожим орудием Ниннелька разделывала померших своей смертью куриц.

Партия не растерялась. Алекс выхватил кинжал и придал своей роже наиболее зверское выражение. То есть улыбнулся.