Кумир для Страховидлы

Сейчас, глядя, насколько равнодушно Вика с Оксаной отнеслись к тому, как переживает их подружка, я не выдержала. В конце концов, если одна из сотрудниц моего отдела ревет в три ручья, меня это напрямую касается. А, кроме того, просто не хочу я быть ни стервой ни свиньей.

Я подошла к ней.

– 

Машунь, ну давай уже, успокойся, – попросила я и погладила ее по растрепавшейся гриве волос, на ощупь оказавшихся нежными, словно руно молодого барашка. Маша только всхлипнула в ответ, протяжно, со вздохом. Вика с Оксаной покосились на меня враждебно, но даже не пошевелились.

– 

Маша, давай соберись, возьми себя в руки, – я старалась, чтобы мой голос звучал ласково, спокойно, и в то же время твердо. – Прекращай плакать, а то голова болеть будет… И потом, здесь полиция, им нужно будет показания давать. А ты и сказать ничего не сможешь.

– 

Я не хочу ничего говорить! – в панике пискнула Маша, не поднимая головы, – Они меня заставят вспоминать все! Я не хочу!

– 

Я понимаю, что не хочешь! – я снова погладила ее по растрепанным волосам.

 – Никто здесь не хочет. Только нам все равно придется.

– 

А я не хочу! Не буду! – Маша снова всхлипнула. – У него башка была разбита! И морда синяя! Я не хочу об этом говорить! – мне показалось, что она вот-вот снова пустится в рев. Надо было что-то с этим делать!

– 

Машунь, успокойся! – я уговаривала ее как маленького ребенка, и не очень понимала, что мне делать. Машка меня никогда не любила, думаю, ей не особо приятно, что я к ней пристаю. А эти ее чертовы подружки даже не почесались, чтобы ей помочь!

– 

Маш, я понимаю, что ты не хочешь говорить с полицией.

Я понимаю, что ты боишься. Но и ты тоже пойми – Витю ведь убили! – при этих словах Машины плечи опасно дернулись, и я быстро продолжила. – Это просто ужасно! Но ты ведь хочешь, чтобы убийцу поймали? – Маша подумала и кивнула, неэстетично хрюкнув в рукав. – Вот! А для этого надо, чтобы мы все рассказали все, что знаем. Даже если нам кажется, что мы ничего не знаем. Поэтому сейчас нужно собраться и сосредоточиться. И потом, пока нас всех не опросят, отсюда никого не отпустят. А если ты откажешься разговаривать, то еще могут подумать, а вдруг ты что-то такое знаешь…

Последний довод на Машу подействовал, я даже договорить не успела. Она подняла лицо, и я снова ее пожалела – лицо все было помятым и заплаканным, глазки сузились, по щекам расползлись остатки туши.

– 

Ингрид, будь добра, налей, пожалуйста, кофе, – попросила я, обернувшись.