Так уж и быть, выходи за меня

Мне очень жаль!

– Почему?! Какого… Кать, что за хрень?! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! А я знаю, что ты в полной… в проблемах сейчас, а я могу тебе помочь! Кать, даже если ты меня не любишь, поверь, я же могу сделать так, чтобы тебе было очень хорошо! В конце концов, подумай о детях! – он поджал губы и раздул ноздри, явно уязвленный отказом. Катя смотрела на него, слушала и внутренне утверждалась, что поступила правильно. Отказала и не ошиблась. Никита изменился, и эти изменения, как она видела, вовсе не сделали его лучше.

– Именно о них я и думаю, – мягко ответила Катерина, деликатно поглядывая на дисплей телефона. – Никит, я… я очень хорошо к тебе отношусь, правда! Но я не выйду за тебя. Извини. Ты знаешь, мне надо идти, мама уже звонила, мальчишки без меня не ложатся. Мне пора, Никит. Спасибо тебе большое! И за приглашение, и за ужин, и за… все остальное.

Она поднялась, взяла цветы, бросила еще один взгляд на искушающее своим блеском кольцо. Помрачневший, расстроенный Никита тоже поднялся:

– Я тебя провожу.

– Не надо, Никит, не стоит.

– Кать, не валяй дурака! Я вызову тебе такси, – непререкаемо ответил он.

Крышка коробочки мягко щелкнула, он безразлично сунул ее в карман.

Катя предпочла бы вызвать себе такси сама, и вообще, уйти побыстрее, чтобы не видеть его хмурого несчастного лица, но спорить не стала.

Через несколько минут уже она садилась в машину, увозившую ее в синие, цветочно-нежные майские сумерки.

Никита остался стоять на крыльце, все так же засунув руки в карманы, разочарованный и недовольный.

Он хмуро щурился вслед ярким и каким-то размытым в вечернем свете габаритным огням, и раздумывал над тем, что эта женщина слишком много себе позволяет. Он предложил ей гораздо больше того, что мог бы дать семь лет назад, больше, чем когда-либо давал ей бывший муж, он предложил ей больше, чем достаточно, а она!..

Никита вернулся в ресторан и заказал себе кофе – хотелось чего-нибудь черного и горького.

***

– Кать, ты совсем вообще, что ли, дура? – воскликнула Света, сестра Никиты и Катина подруга, с раздражением постучав ложечкой о край чашки.

Ее всегдашний светлый «конский» хвостик возмущенно вздрагивал в такт каждому слову, на худеньком лице крыжовинами светились зеленые глаза. Оксана, которая вместе с ней пришла на поздний чай, на следующий вечер после злополучного предложения, от высказываний воздержалась, но поддержала реплику решительным кивком.