Синтезис

Асла смотрела в серую стену и думала о Финале. Почему она выбрала именно это? Почему сейчас она здесь, а не дома, не отягощённая воспоминаниями, от которых не слишком-то против избавиться? Почему? Ответов было несколько.

Она играла одиннадцать раз, это подтвердил и Рут, и Олерой, да и причин не верить в это не было. Зато причины не доверять Наблюдательному Совету – были. И она не могла с уверенностью сказать, что он сдержал бы слово. Никто не мог бы, конечно, но именно её голос был решающим. И Асла оценила риск того, что им сотрут память, а потом всё равно закинут в Игру, или в Синтезис, как теперь называется их этап.

И оценила она его как вероятный. Так что теперь надо было выбирать из двух зол меньшее, и меньшим, конечно, казался вариант с сохранением себя, своей личности и своих воспоминаний. Хотя после того, как ей, оказывается, одиннадцать раз «вырезали холст» с Игрой, Асла вряд ли могла сказать, что чувствует себя сохранённой личностью или когда-нибудь сможет почувствовать. Неизвестно, что ещё они стёрли. Может, не только факты, связанные с Игрой. Может, что-то ещё. Может, много чего ещё. Может, половину её жизни, она всё равно не узнает, по крайней мере, в данный момент она не знает наверняка ничего. Это было очень больно и очень страшно. Хуже, чем Фортр, хуже, чем предстоящий Синтезис. Хуже, чем что-либо вообще. Крам был прав. Это самое страшное, что можно представить. Потому что ты никогда так и не узнаешь правды. О своих воспоминаниях и о себе…

Асла застонала и зарылась лицом в подушку.

Пюре, не согревшееся даже в желудке, холодным комком медленно поднималось к горлу. Внезапно перед глазами возникло бледное, безжизненное лицо Скиптия, и после этого не оставалось ничего другого, кроме как метнуться в туалет. Аслу вырвало, и она со страхом подумала – а что, если пюре было отравлено? На секунду её прошиб пот, но потом она отогнала эту мысль. Хотели бы убить – убили бы давно. Такая возможность представлялась не раз. Это просто стресс. Стресс и страх. Она спустила воду в унитазе, вымыла руки, умылась, вытерла лицо полотенцем. Полотенце было белым и мягким. Не таким, как в их комнате отдыха. Но… Асла сжала ткань руками, и сердце её тоже сжалось. Края полотенца были обшиты тесьмой. Асла закрыла глаза и попыталась понять, почему вдруг тревога стала сдавливать ей грудь. Не поняла. От этого стало ещё страшнее. Полотенце выпало из рук на кафельный пол, и Асла отшатнулась. Что-то промелькнуло в сознании, но ухватить это она не успела.