Гемма, ода и другие. Бартер

– Выпроводи вон этого недоумка – непреклонным тоном сказал он, кивая на бьющегося в экстазе имгальдского посла – Иначе я за себя не ручаюсь!

Глава вторая

В которой возвращается Сирена Альмандина, только об этом пока еще никто не знает

    Логово Иного…

В последний раз охотник испытывал подобное, когда они с Зирхом решили рискнуть и все – таки попробовать «совершенно безобидный» синенький грибочек.

Грибочек оказался вполне себе ничего, а вот то, что было после…

Очнулся он тогда только спустя два дня, в окружении узкоглазых синих варваров, которые водили вокруг него хороводы.

Глаза открылись примерно с третьей попытки. Охотник пару мгновений созерцал темный потолок, пытаясь угадать, куда его занесло на этот раз.

Взгляд скользнул немного ниже, отмечая сероватые стены и сваленную в углу кучу хлама. И тут его осенило – последний камень, Иной, драка… Получается, он умер?

Глаза его наткнулись на дремлющую у стены Селку…

…И попал в Преисподнюю.

Кетанальская шидобля тихонечко дремала, не подозревая о своем истинном предназначении. Уловив шорох, она тут же встрепенулась и протерла глаза.

При виде целого и невредимого гемма ее лицо озарилось такой неподдельной радостью, что тот сразу пожалел, что умер настолько быстро. Он бы многое отдал за то, чтобы вернуться на Скалу хотя бы для того, чтобы попрощаться с этими ненормальными, а в особенности – с этой несносной торговкой, от которой не было спасения даже после смерти.

От последнего пристанища Алекс ожидал гораздо большего. Вокруг не было ни котлов, ни пришедших по его душу инферналов. Хотя, кто знает, вдруг это что – то вроде предварительного этапа, чтобы сразу не травмировать тонкую душевную организацию трепетного злодея.

– Алекс! – «подземный дух» оправилась от шока и кинулась ему на шею. Точно, это мир духов. В реальности бы ребе Шинкерман первым делом спросила про завещание.

– Селка? – он нерешительно обнял торговку. Собственно говоря, какая разница, если он уже умер?

Помимо воли в голову начали прокрадываться весьма занимательные мысли. Раз он уже умер, по-хорошему кетанальку можно было и не только обнять…

– Живой, засранец!

– Как, живой? – Последняя фраза сыграла роль пресловутой губозакаточной машинки. Гемм мигом разомкнул такие уютные объятия и, совершенно по – дурацки смутившись, уставился в пол.