ESCAPE. Изгой

 – Герман переживает за мамино самочувствие, папа. Говорят, ей нездоровится.

Бодрийяр-старший опасно загоготал.

– Такие размышления несвоевременны, однако, ближе к теме нашего разговора. – Отец, наконец, отложил трубку и сложил свои сморщенные пальцы домиком, оглядывая детей исподлобья. – Если бы твой брат учился семейному делу, а не потрошил зверье, как дамочка, он бы уже знал, что женщина, которая зовется вашей матерью, болеет лишь постоянной истерией,[4 - Истерия – модное феминное заболевание той эпохи, плотно связывалось с особенностями женского организма.

Методы лечения подобных проявлений были самыми разнообразными, вплоть до непристойных удовлетворений дам.] и только.

Валериан, казалось, не понял отца, а потому замолчал. Его брат был чуть старше, а потому распознал насмешку над женской природой и поник окончательно.

– С позволения Германа, – Николас продолжал едко задевать сына, подкрепляя его смятение, – я вернусь к причине нашего собрания. Мой отец и ваш покойный дедушка, подаривший нашей семье дело жизни, начал мое обучение в «Фармации», когда мне исполнилось десять лет.

Я же, отдавая честь реформам, дал вам обоим возможность посещать школу, о чем неоднократно пожалел.

Мальчики переглянулись. Несмотря на то, что ни один из них не мог сделать сознательного выбора в пользу школы главным образом потому, что обучение начиналось в пять лет, теперь они ярко ощущали вину перед отцом за потраченное время.

– Однако мудрость гласит, что потерянного времени не воротишь. Поэтому пустые разговоры мы заменим делом.

 – Бодрийяр-старший осмотрел сыновей по очереди. – Завтра мы начнем ваше обучение. Сначала общее, затем для каждого свое.

В отцовском кабинете повисла пауза. Потерявшийся в мыслях Герман ощущал, что сказанное содержало в себе намного больше подвоха, чем казалось на первый взгляд. Но привычка брата угождать родителям никак не сходилась с его собственными мрачными мыслями.

– Что за чудесные вести! – Валериан смело сделал шаг вперед, одаривая отца своей обезоруживающей улыбкой.

 – Мы, право, благодарны вам за возможность стать частью семейного ремесла! Не расскажете ли вы нам побольше, папа?

– Ну, разумеется. – Николас отказывался замечать откровенную лесть отпрыска, причисляя его возгласы к истинному восхищению собственной персоной. – Благо, сыновей у меня двое, и каждому найдется дело по рангу, которое сделает из них не мальчиков, но мужей.

За высокой дубовой дверью в личное убежище главы семьи послышался ропот.