Коварный обольститель

В тишине комнаты вновь раздались звуки, но теперь это было не царапанье грызуна, а скорее хихиканье ребенка. Приподняв юбки, София осторожно сошла со своего постамента, подошла к кровати и подняла край покрывала. Маленькая девочка в белой шелковой полумаске, украшенной голубыми перьями, высунула голову из-под кровати, как черепашонок, выглядывающий из своего панциря.

– Почему вы запрыгнули на стул? – спросила девочка.

Взгляд Софии потеплел. Малышка явно считает ее ненормальной.

– Привет, – сказала София, игнорируя ее вопрос.

Девочка, которой было лет семь или восемь, выползла из своего затемненного убежища.

– Вы не горничная. Горничные спят на четвертом этаже, и ваше платье цвета морской волны, это не уродливый серый, как у них.

– Спасибо. – София не обиделась. Она давно усвоила, что устами детей глаголет истина. Она вытерла влажные ладони о накрахмаленный фартук.

Девочка осмотрела свою собственную одежду, затем отряхнула юбку желтого платья и белые чулки, разметав небольшое облачко пыли.

София, улыбнувшись, сняла большой комок пыли с длинных каштановых волос девочки и вынула сломавшееся перо из ее маски.

– Симпатичная у тебя маска. Не собираешься ли ты на бал сегодня вечером?

– Господи, нет! Я нашла эту маску, когда рылась в старых сундуках на чердаке. Я думала, что она принадлежала моей маме, но миссис Бичем говорит, что это бабушкина маска. – Это, очевидно, была дочь Уэстфилда. – Как вас зовут? – Не дождавшись ответа, девочка продолжила: – Я Селия.

– Приятно познакомиться, Селия, меня зовут София, я сиделка твоего папы.

– Я так и подумала. Предыдущей сиделкой был мужчина. Он тоже жил в этой комнате. Я бы не хотела быть сиделкой. – Селия провела маленькой ручкой по одному из перьев и закусила губу. – Я не люблю кровь, потому что, когда в моего папу выстрелили, из его ноги вытекло очень много крови.

Кто присматривает за этим ребенком? Почему ей позволили увидеть такую ужасную картину?

– Где твоя гувернантка, Селия?

– Папа ее уволил на прошлой неделе.

Назвал ее глупой старой курицей.

Неудивительно, что леди Прескотт предложила такое щедрое жалованье; Уэстфилд, похоже, расстается с прислугой, как большинство людей с углем в холодном январе.

– Он ее как-то еще назвал. Я не знаю, что это означает, а когда я спросила тетю Эдит, та чуть в обморок не упала. Потом она взяла Библию и весь день молилась. Тетя Эдит говорит, что нехорошо подслушивать.