Счастье по-драконьи. Новый год в Академии

Привычная, можно сказать, родная академическая обстановка. За одним, вернее, двумя исключениями. Мебель слишком уж добротная и дорогая для адепта, да и не положено нам иметь две комнаты. Все, независимо от титулов и состояния родителей, обходятся одной, причем делят ее с соседом или соседкой.

Вывод напрашивался сам собой – меня угораздило «прыгнуть» к наставнику.

Еще раз посмотрела на того, кто лежал рядом. Резкие, даже во сне суровые черты лица. Острые скулы, четко очерченные губы, твердая линия подбородка, легкая щетина, густые темные волосы, крошечный шрам у правого виска и длинные ресницы, которым, раз увидев, немедленно начинаешь завидовать.

Вот зачем мужчине такое богатство?

Красивый… Взрослый… Лет двадцати пяти, не меньше.

Точно магистр. И к тому же совершенно незнакомый. Интересно, у кого он преподает? Судя по сильным рукам, рельефным мышцам, широким плечам – ну, и по всему остальному, что я успела разглядеть там… под одеялом, – явно не целитель.

И не предсказатель. Да и на алхимика не похож. Скорее всего, боевик. Боевые маги, как и мы, портальщики, учились и жили обособленно от других потоков, их наставников почти никто не знал и не встречал.

Не выдержала. Еще раз воровато подняла одеяло, полюбовалась, смутилась, рассердилась и решительно отвернулась.

Все-таки правильно брат говорил, любопытство меня до добра не доведет и точно однажды погубит. Вместо того чтобы глазами хлопать и незнакомцев рассматривать, давно пора искать выход.

Пока сосед не проснулся или к нему не нагрянули гости. Надеюсь, хозяин не запечатывает на ночь двери магией, а то есть у некоторых такая нездоровая привычка.

Дорогой Создатель, если мне удастся незаметно выскользнуть и пробраться в свою комнату, клянусь, я всю зиму буду посещать каждую воскресную службу в центральном храме. Да-да, ты не ослышался, именно каждую.

Что случится, если меня застанут в спальне незнакомого мужчины, боялась даже предположить.

Мама, разумеется, всплеснет руками, приложит тонкие пальчики к вискам, красиво зальется слезами и аккуратно упадет в обморок. Любимый братец примется хохотать, а когда закончит веселиться, в деталях объяснит мне, какая я дура и что это, к сожалению, уже не лечится. А папа… Страшно подумать, что скажет папа.

Перед мысленным взором предстало укоризненное лицо отца, и я, вздрогнув, бесшумно поползла к краю поистине необъятной кровати.