Попаданец для нее

Тайя неохотно поднялась и поплелась за помощником Алазара. Что они там еще придумали – вертелось у нее в голове. Еще один урок, еще какая-нибудь гадость.

На лестнице они пошли вверх, и это удивило – обычно все занятия проходили внизу. Охрана подчинилась Дорио, и их пустили в западное крыло третьего этажа. Там тоже стояла стража. Старший приветствовал Дорио легким кивком головы.

– Открывайте. – Раб остановился у одной из дверей.

Загремели ключи. Дверь открылась, и Тайя увидела бабушку.

– Бабуля! – Тайя бросилась в объятья Раины.

– Нет. Все хорошо, не волнуйся. – Раина никак не могла успокоить внучку. – Все со мной хорошо. Никто не обижает. Ты то сама как?

– Все нормально. Учат всякой ерунде. – Тайя прижала старушку, в глазах ее стояли слезы. – Но это все не важно. Главное ты жива и здорова.

Раина отошла на шаг и внимательно посмотрела в глаза своей любимице.

– Э, да ты разнюнилась совсем. – Она задорно подмигнула Тайе. – Давай-ка соберись. Я хочу увидеть мою прежнюю девочку.

– О чем ты, бабуля? Та наивная дурочка осталась где-то там, в далеком предалеком лесу. – Тайя смотрела пустыми растерянными глазами.

Старая женщина напряженно вздохнула,

– Видимо Алазар был прав, в таком состоянии ты долго не протянешь.

– А зачем? Зачем нам стараться? Чтобы этот упырь наслаждался, получил, чего он там хочет. – Девушка вырвалась из рук Раины и истерично закричала. – Давай лучше умрем. Назло этому уроду, умрем и все.

Раина поймала внучку и прижала ее голову к своей груди.

– Ты должна жить. Жить и ждать своего часа. Придет время, он подставится, и тогда ты ударишь. Ударишь и отомстишь за нас обеих, а пока. Пока ты должна жить.

Старуха отстранилась, держа голову девушки в ладонях. Глаза у Тайи закрылись, уголки губ безвольно опустились.

– Надеюсь, когда-нибудь ты простишь мне то, что я сейчас сделаю. – Раина отпустила стоящую как сомнамбула девушку и закружилась вокруг нее.

Сначала она перебирала ногами медленно и слова ее звучали ясно.

– Оставь душу свою в прошлом. Оставь жалось и любовь к ближнему своему в прошлом своем. Оставь жалость и любовь к сирому и убогому…

Речитатив становился все быстрей и неразборчивей, шаги все стремительней и стремительней. Вскоре скорость движения стала такой, что шаги перестали различаться, и старуха завертелась как вихрь. Голос ее слился в один пробирающий до костей гул.