Ночь огня

Вместе с тем вскоре после этой бессмысленной сцены ревности у нее появилась помощница: моя квартирная хозяйка тетушка Варвара…

Стоило мне немного сдружиться с девушками, старая мадемуазель немедленно это почувствовала и, не осмеливаясь напрямую наброситься на меня с упреками, начала, как и Стематула, обвинять девушек. Она осуждала их всех, говорила, что они забываются и, подобно попрошайкам и падшим женщинам, бегают за мной по пятам. Девушки чуть не плакали, на их лицах, как и на лице Стематулы, попеременно отражалась то совершенно детская обида, то раздражение.

Когда я был дома, тетушка Варвара принципиально не впускала никого из девушек, кроме Стематулы. Но хитрая Стематула постепенно сломила сопротивление старой девы и добилась того, чтобы и другие девушки получили такую привилегию.

Как-то в пятницу вечером тетушка Варвара при помощи Стематулы на специально выделенные мной деньги устроила званый обед. Официально был приглашен только каймакам, главный священник отец Хрисантос и квартальный староста Лефтер-эфенди.

Доктор Селимбей тоже должен был прийти, но заболел.

Тетушка Варвара очень обрадовалась новой возможности похвастаться перед всем кварталом. Таким образом она одним выстрелом убила бы не двух и даже не четырех, а пятерых зайцев, причем стреляя из чужого ружья.

Прежде всего, в ее дом должен был прийти каймакам города Миласа. Это было сравнимо с той честью, которую оказало ей Османское государство, когда приняло под свое покровительство.

Мадемуазель Варвара почему-то не любила каймакама и с удовольствием злословила о нем, когда бывала возможность.

Но как только речь зашла о визите, ее слова сразу изменились. Стоя на крыльце и ощипывая двух индеек, зарезанных для соседей, она гордо говорила:

– Вы знаете, что значит «каймакам»? Это заместитель нашего великого падишаха. Зачем же смотреть на его рост? В Миласе выше каймакама только Аллах.

У мадемуазель Варвары имелась и вторая цель: угодить главному священнику. Старая дева ходила в церковь каждое воскресенье и ставила свечи перед иконами святых.

Однажды она разъяснила, почему так делает:

– Меньше, чем православных греков, я люблю только свои грехи. Но, к несчастью, в Миласе нет других армян, кроме меня, поэтому и армянской церкви нет… Вот идут все верующие в свои мечети, синагоги, церкви, а я что, дома буду сидеть, точно безбожник какой? Вы ведь знаете, даже мусульмане имеют право совершать намаз в церкви, если нет рядом мечети. И потом, я уже одной ногой в могиле стою.