Ночь огня

Стояла такая тишина, что в паузах между фразами мы слышали, как потрескивает лампа в подвесном фонаре, как капает вода с тряпок, развешанных на веревке для просушки.

Доктор верно отметил: дворик походил на свалку. В одном углу виднелось нагромождение газовых баллонов и пустых бутылок. Вокруг валялась разбросанная овощная кожура, которая выпала из помойного ведра, с шумом и грохотом опрокинутого кошками. Грязная вода жирно поблескивала среди обломков камней.

Я смотрел на все это и чувствовал, как невидимая рука сжимает мне сердце. Но каймакаму своей болтовней вновь удалось развеселить меня.

Он вдруг спросил:

– Как у вашей семьи с деньгами?

– Неплохо, господин, – ответил я.

– Я вот почему спрашиваю, вам ведь понадобятся деньги, чтобы жить здесь. У вас они есть?

– Полагаю, что да, господин.

– Что значит «полагаю»?

– У меня есть деньги, но я не знаю сколько.

Отец дал мне небольшой кошелек, когда мы расставались.

Я достал из заднего кармана тщательно затянутый мешочек. Узлы на нем набухли от воды, когда я упал в реку Чине, и теперь никак не поддавались: пришлось развязывать их зубами.

– Вы до сих пор не открывали его?

– У меня были и другие деньги.

– И даже не полюбопытствовали?

– Отец предупредил меня: «Спрячь хорошенько… в пути не открывай, а то украдут!»

Каймакам засмеялся:

– Странный ребенок… даже не посмотрел… ну и ну!.

. Если уж ты до сих пор терпел, то не стоит и сейчас открывать.

– Давайте откроем и пересчитаем… Посмотрим, хватит ли мне.

– Хватит, здесь достаточно… А если не хватит, всегда найдется решение. Впрочем, посмотри, если хочешь…

Любопытство каймакама было гораздо сильнее моего.

Пока я боролся с узлами, он сильно переживал и его маленькие глазки блестели, как у куницы.

Я высыпал монеты из кошелька сначала в ладонь, а затем на стол, и принялся считать их.

Отец был уверен, что деньги – главная угроза подрастающих детей, и поэтому всегда ограничивал меня в средствах. Но в этот раз он расщедрился: на столе лежали шестнадцать османских золотых.