Петрушка

С востока прижимали Южный Буг и Днепр – значит, рано или поздно им удастся увидеть на северном горизонте чернеющие верхушки многолетних сосен, акаций и клёнов, срастающихся у речных долин.

Сперва шли на северо-восток, обходя сёла, водоёмы, и стараясь минимально выбираться на опустевшие дороги и жалкие, побитые временем трассы. Позади оставались Черноморка, Куцуруб, Очаков, и целое Черное море. Только стоило показаться какому селу на горизонте – Юра сразу начинал записывать у себя в памяти, сколько и в каком направлении они отошли в сторону, от основного курса, препятствием которому становилась предположительно необитаемая зона.

Правда, уже на пятый раз такой «корректировки» он сбился, и пришлось, как и прежде, ориентироваться только по слабо бьющему в спину солнцу. Иногда случалось, что проходили мимо до дыр проржавелых бело-чёрных таблиц, с надписями вроде «Нового» или «Зеленого», и только потом уже высматривали заброшенные ракушняковые домики, спрятанные за густыми абрикосовыми ветвями. «Природа дело своё знает, – время от времени думал Юра, глядя на обросшие плющом не такие уж и старые базы отдыха. – А человек, знает ли?»

На пути встретили широкую трассу, осторожно посмотрели влево-вправо, чтобы на фонарных столбах не оказалось камер – и сразу помчались через неё, от греха подальше. Мало ли…

Солнце стремительно клонилось к горизонту – через несколько часов здесь потемнеет окончательно. Благо, дождь не собирался: тучи убежали на юг, но за день земля всё таки не успела прогреться.

Как ни крути, а на дворе – январь-февраль…

Юра снова задумался. Если и были многочисленные ядерные бомбардировки, если мир обрекли на жизнь в пепле, то почему не наступила ядерная зима? Он где-то слышал, что эта версия постапокалиптического мира является недостоверной. Но если нет? Иначе почему бы не упасть в вечный сон, прямо сейчас, среди поля, от одной лишь дозы радионуклидов в организме, накопившихся за это, вероятно, длительное время?

Обычная бомбардировка не имела бы такие масштабы.

Но Юра вспомнил уроки истории и чёрно-белую плёнку разрушенных нацистами городов. Когда от построек оставались только скелеты, а от людей – одни горстки пепла…

«Иррационально для машины, если только… Она не хотела уничтожить боезапасы всего человечества. – Педагога словно осенило. – Машина не хочет, чтобы человечество воевало!»

«Нет, Машина хочет, чтобы человечество не защищалось», – ответил ему рационализм.