Возьми меня замуж

 – Крысеныш уставился на таракана, бегущего по столу.

Я с ужасом смотрю, как поднимается его рука и со всей силы бьет по насекомому. Следак вытаскивает грязную тряпку и вытирает руку, а раздавленная тушка остается лежать на столе.

– Признайтесь в пособничестве монстру и все, отправитесь в камеру. – Он попытался изобразить сочувствие, но лучше бы этого не делал. Вышло только хуже. – Можете написать, что помогали ему по незнанию или из страха. Возможно, трибунал учтет это, и вас помилуют, тем более за вас заступается сам гранд Эстегон.

Слушаю его в полуха и слышу вранье, одно голое вранье. Никто меня не помилует, им мое признание нужно только, чтобы прижать Эстегона. Слушаю крысеныша, но смотрю не на него. Смотрю на раздавленного таракана и знаю, Варга тоже смотрит.

– Ну, так что. – Эрозий показывает свои гнилые зубы. – Подписываем?

Он протягивает мне перо и исписанный лист бумаги, но тут замечает, что таракан ожил. Крысеныш вздергивает подбородок и, положив перо, еще раз бьет по «прусаку».

Довольная улыбка растягивает тонкие губы Эрозия, и он снова протягивает руку к перу. Но улыбка тут же сменяется на тревогу, поскольку уже два таракана бегут к его ладони, а из дырки выползает еще один, а за ним еще. Следак хищно оскаливается и снимает тяжелый башмак с ноги. Размахнувшись, он с грохотом опускает его на усатых тварей, но тех становится от этого только больше. Вот уже весь стол заполнен ими, Эрозий грохочет ботинком по неструганным доскам и вдруг замечает, что тысячи насекомых лезут по его ногам, лезут под одежду, под кожу. Крысеныш видит, как усатая гадина вбуравливается в кожу его руки и хватается за нож. Выдернув лезвие, он режет себя, пытаясь достать ползущих под кожей насекомых.

Я смотрю на его руку, и маленький бугорок под кожей устремляется к вене. Затем еще один и еще. Эрозий с безумным видом смотрит на нее, а затем, оскалясь, начинает рубить свою руку. Кровь брызжет в разные стороны с ошметками мяса и кости. Послушники не понимают, что происходит, они видели лишь, как старший следователь коллегии священного трибунала сначала схватил свой ботинок и лупил им по столу, а затем с криками «На тебе, тварь» начал кромсать ножом свои руки.

Эрозий уже валяется на полу и конвульсивно дергается в луже крови. Послушники подошли и в полном остолбенении склонились над следователем.

Поворачиваю голову в сторону Роя, а в моей душе звучат фанфары, и разливается эйфория. То, что я сделала ужасно, чудовищно и прекрасно.