Канун Всех Святых

Восемь мальчишек разом великолепными прыжками преодолели цветочные бордюры, перила, живые изгороди, кусты – и приземлились каждый на своем накрахмаленном морозцем газоне. На всем скаку, на бегу они заворачивались в простыню или поправляли наспех нацепленную маску, натягивали диковинные, как шляпки невиданных грибов, шляпы или парики, орали во все горло вместе с ветром, толкавшим в спину, так что они неслись еще быстрее, во всю прыть, – какой славный ветер, ах ты! – выругав страшным мальчишечьим проклятием маску за то, что она съехала, или зацепилась за ухо, или закрыла нос, сразу заполнившись запахом марли и клея, горячим, как собачье дыхание.

А может, просто дать волю бьющему через край восторгу – просто быть живым, бежать куда-то в этот вечер, набирая полную грудь воздуха и во все горло вопя, вопя… вопя-а-а-а!

Все восемь мальчишек столкнулись на одном перекрестке.

– А вот и я: Ведьма!

– Обезьяночеловек!

– Скелет! – сказал Том, едва не выпрыгивая от радости из своих костей.

– Горгулья!

– Нищий!

– Сам мистер Смерть![1 - В английском языке «смерть» – мужского рода.]

Блям! Они столкнулись и отлетели как мячики, никак не могли сразу распутаться, разобраться в веселой неразберихе рук и ног, под уличным фонарем. Фонарь на перекрестке раскачивался под ветром, гудя, как соборный колокол. Плиты уличного тротуара превратились в доски пьяного корабля, уходящего из-под ног, то поглощаемые тьмой, то выныривающие на свет.

Каждая маска скрывала мальчишку.

– Ты кто? – ткнул пальцем Том Скелтон.

– Не скажу! Тайна! – крикнула Ведьма петушиным голосом.

Все покатились со смеху.

– А это кто?

– Мумия! – крикнул мальчишка, запеленутый в пожелтевшие от старости тряпки и похожий на сигару, ковыляющую на одном кончике по ночной улице.

– А ты?

– Да некогда же! – завопил Некто, Скрытый за Таинственным Облачением из Расписанной Марли.

 – Сласти или страсти-мордасти!

– Урра-а!

С воем, визгом, воплями они неслись, как счастливые бесенята, куда угодно, только не по дорожкам, перелетая через кусты и приземляясь почти на спину перепуганным собакам, которые улепетывали с визгом.

Но вдруг они словно натолкнулись на что-то среди всего этого визга, хохота, лая, на полном скаку – словно гигантская ладонь ночи и ветра – предчувствия беды – накрыла их и остановила.