Миры никшчэра

Я вот тут набросал, чем можно заниматься на первое время: нападения, проникновение на объекты связи и тому подобное, засады, экспроприации, диверсии, освобождение арестованных, похищения, казни, вооружённая пропаганда, психологическая война.

– О, и что ты под психологической войной подразумеваешь?

– Да абсолютная классика: распространение слухов, передача ложных сведений о возможных диверсиях, ну и всё такое прочее. Главное, чтобы у этих в Шпиле не было ни минуты покоя, чтобы они постоянно наших атак ждали и не знали, где они произойдут.

Вымотать противника! Издёргать его! Заставить его постоянно ждать нападения! И люди будут знать о нас лучше – и помогать нам. Главное, нам необходимо избегать открытых столкновений. Вся сила в коротком ударе и быстром уходе.

– Да я разве против, что ты меня убеждаешь. Хочешь этим заняться, давай, действуй. Тебе и флаг в руки. Идея мне очень нравится. Вот с оружием, боюсь, придётся повозиться. Где его достать, ты хоть примерно представляешь?

– Представлять-то представляю, – хмыкнул Олав, – главное – напор и натиск, а так, что же, достанем, не проблема, я думаю.

Этим мы займёмся в первую очередь, по крайней мере, нам тяжёлого вооружения не нужно, что-нибудь лёгонькое: бластеры, парализаторы, пистолеты, на худой конец. В общем, одной из первых акций будет нападение. Ну не на склад, конечно, как ты предлагал, а есть у меня одно местечко на примете.

– Ух, и они прямо-таки тебе дадут пограбить?

– У нас есть преимущество. Мы знаем о враге, а он о нас – нет, – ухмыльнулся Олав.

 – Если всё заранее продумать и грамотно составить план отступления, я думаю, что даже с нашими силами шанс есть.

***

Олав обвёл внимательным взглядом сидевших перед ним людей. Пять человек, совсем разных. Некоторые в изодранной грязной одежде, некоторые перевязанные. Всех их он знал лично, со многими долгое время работал бок о бок. Не зря они стали руководителями групп. Проверенные надёжные бойцы. И вот теперь перед ними стоит ещё одна задача, первая по-настоящему боевая.

Она-то и расставит всё по своим местам.

Тусклая, засиженная мухами лампочка под потолком была единственным источником света в комнате, по стенам разбегались длинные рваные тени. За маленьким, почти скрытым под землёй окном неутомимо хлестал дождь. Было сумрачно и сыро. Он смотрел на этих людей, сидевших перед ним: кто-то по-турецки, прямо на полу, кто-то – поджав ноги, устроился на ящиках, служивших в этом полуподвале вместо скамеек.