Темный карнавал

Вы… Вам НИКОГДА ЭТОГО НЕ ПОНЯТЬ!!

Кажется, все ноздри разом шумно втянули воздух и хватанули еще, пока полностью не вжались. Лицевые мускулы разом выгнули уголки ртов – и они печально поползли вниз. Головы разом повернулись на шеях – длинных и тонких, словно стебли сельдерея. И теперь их глаза жадно считывали весь ее ужас – и всю ее надежду. Миссис Тридден стояла, вытянувшись, словно струна, прижав к стене руки с растопыренными пальцами.

– Там мой ребенок, – на выдохе шептала она, – мой малыш.

Мой Фоли. Фоли! Фоли, это ты? Фоли! Фоли, скажи мне, мой маленький, скажи мне, что это ТЫ!

Все затаили дыхание и повернулись, чтобы посмотреть на банку.

Существо в банке ничего не ответило. Оно по-прежнему смотрело в толпу ничего не видящим взглядом. И вот, где-то в глубинах их худых тел побежали весенние ручейки тайного страха, теплым соком подтачивая твердый лед размеренной жизни, веры и привычного смирения. Сначала этот лед раскололся надвое, а потом разом стаял – и страх хлынул сплошным потоком!

– Он пошевелился! – выкрикнул кто-то.

– Да не шевелился он. Это просто обман зрения!

– Бог свидетель! – воскликнул Джук. – Я точно это видел – он медленно кружился, как тот мертвый котенок!

– Да уж помолчал бы ты со своим котенком! Эта штука была мертвой, когда ты еще не родился!

– Нет! Он подал знак! – кричала миссис Тридден, женщина-мать. – Это мой ребенок, мой Фоли! Мой малыш, ты здесь! Ему было три года! Это мой ребенок, просто он потерялся в болоте и стал белого цвета! – Из ее груди вырвались рыдания.

– Ну, будет, будет, миссис Тридден. Сейчас мы сядем. Вот так. И возьмем себя в руки. Что делать, ну нету больше – ни вашего ребенка, ни моего. Ну, все, все… – Одна из женщин обняла ее и держала до тех пор, пока рыдания не превратились в прерывистые вздохи, от которых губы миссис Тридден вздрагивали, как крылья вспугнутой бабочки.

Когда все стихло, старуха Карнация засосала поглубже свою трубку и, не выпуская ее изо рта, принялась говорить.

При этом она качала головой, так что ее длинные, до плеч, седые волосы со вставленным в них увядшим розовым цветком то вспыхивали на свету, то снова гасли.

– Пустые разговоры, сотрясание воздуха. Мы никогда не узнаем, что там в ней, в этой банке. Никогда. А если б и узнали, то лучше нам этого не знать… Это как фокус с кроликом в шляпе. Как только узнаешь, в чем там подвох, – сразу пропадает весь интерес.