Петля Мёбиуса

Между тем «яйцо» снова стало менять форму, превращаясь в огромный «рот с губами», а потом… выплеснуло изо «рта» поток тёмной жидкости, которая облила брата девочки с ног до головы. Тими отчаянно закричал и стал будто таять, растворяясь в воздухе.

Мира всё ещё не могла двинуться с места, она только протянула к брату руки и закричала. Светящийся шар за её спиной с резким хлопком исчез. Девочка дёрнулась и стала оседать на землю. Всё вокруг меркло и бледнело, точно затягиваясь дымкой.

* * *

– Ей тогда в деревне никто не поверил, конечно, – продолжал рассказывать Самон.

 – Но ведь Тими же пропал, не нашли его, да и её подобрали в нескольких километрах от села и совсем не на той дороге, по которой они с братом из леса шли.

– Чепуха это всё! – отмахнулся Миха, он был явно недоволен тем, что кто-то ещё взялся рассказывать страшные вещи.

– Не скажи-и, – обиженно протянул Самон.

– Таких историй тебе любая бабка в деревне с пяток расскажет, – Миха поднялся на ноги, – подумаешь, перстное облако, так и про ма?рра говорят.

Они тоже людей забирают. Ерунда всё это! Бабьи сказки!

– Так они мёртвых, а он живой был, – упорствовал Самон.

Стояла глубокая тишь, лишь шелестели высокие стебли травы да трепетали кроны деревьев недалёкого леса. Неожиданно тишину прорезал душераздирающий заунывный далёкий вопль, от которого кровь застыла в жилах, а мороз продрал по коже, поднимая дыбом волоски на руках. Звук продолжался довольно долго: высокий, непрекращающийся, пронзительный, разрывающий голову на части.

Ребята вскочили на ноги и суматошно всматривались в темноту, постепенно звук стал удаляться и, наконец, затих. Всё вокруг опять было спокойно. Река серела в застывшей темноте ночи, широкой полосой изгибаясь, как огромная змея, ползущая вдаль. Туман, поднимавшийся от неё, уже почти достиг леса и мягкими островками растекался по ложбинкам и по лугу. Лошади паслись, изредка доносились фырканье, ржание и лошадиный храп. Лес тёмной громадой возвышался невдалеке, оттуда раздавались резкие крики ночных птиц.

– Птица какая-то, – мелко дрожа, произнёс Гапа.

– Дурной, где ты таких птиц слышал, – отмахнулся, вслушиваясь в тишину, Самон. – Не птица это. Это…

– Молчи, – резко осадил его Миха, – я сам дурак, что назвал. Говорил ведь вам, ночью нельзя их поминать. Придут они на зов. Так что давайте о другом лучше.

Он посмотрел немножко на пасущихся лошадей и, наконец, успокоенный увиденным, опустился на своё место.