Тёмный ручей

Нам в лучшем случае можно поставить в вину незаконное проникновение. Он не стал бы утруждаться этим, если б не считал, что сможет пристегнуть к этому нечто большее.

Теперь поза и движения офицера Тёрнера гласят «давайте будем честны». Выражается это в том, что он наклоняется вперед, упирается локтями в колени и сплетает пальцы рук.

– Мисс Проктор, прямо сейчас полиция Теннесси обыскивает ваш дом в поселке Стиллхауз-Лейк в поисках чего-либо, связывающего вас и вашего бывшего мужа. Записи ваших телефонных разговоров подвергаются анализу.

Мы знаем, что вы приезжали навестить его перед тем, как он сбежал. Вам есть в чем признаться, прежде чем мы получим результаты всех этих поисков? Быть может, это облегчит вашу участь…

Любительская игра. Я не один год видела такое со стороны следователей куда более опытных – и злобных, – чем он. Несколько секунд задумчиво смотрю на него, потом говорю:

– Я ненавижу Мэлвина Ройяла. Он охотится за мной, офицер Тёрнер. Вы знаете, каково это? Каково мне знать, что я снова подвергаюсь опасности? Что мои дети снова подвергаются опасности? Вы действительно думаете, что я захочу помочь ему? Если вы поставите его передо мной и дадите мне пистолет, я без колебаний всажу пулю в башку этому человеку.

Я имею в виду именно то, что говорю, до последнего слова, и мои эмоции, вложенные в эти слова, настолько сильны, что у меня перехватывает дыхание.

Тёрнер медленно откидывается назад, положив руки на колени. У него холодные, безжалостные глаза. Такие глаза словно выдают всем копам вместе с полицейским жетоном – глаза, которые постоянно вбирают все вокруг и ничего не отдают обратно.

При всех его неуклюжих провинциальных манерах, он – акула.

В дверь стучат, и Тёрнер поднимается, чтобы взять два картонных стаканчика с кофе. Один он протягивает мне, и я с признательностью обхватываю стаканчик замерзшими ладонями. Этот кофе так плох, что его сам по себе можно считать преступлением против человечества, но он, по крайней мере, теплый и перебивает навязчивый больничный запах.

Это место пахнет страхом, отчаянием и скукой, немытыми телами, вонь которых впитывается в постель. В дальнем конце комнаты ожидания отведено место под крошечный, печальный игровой уголок для детей. Сейчас он пустует, но я думаю о Ланни и Конноре, которым было всего десять и семь лет соответственно, когда машина врезалась в гараж Мэлвина, явив всему миру творимые им ужасы. В моей памяти они всегда останутся детьми этого возраста.