Мёртвое озеро

Он не только не выдаст ей результаты поиска, но я получу – и уже получала – уведомления, если она попытается ввести по ключевым словам запрос о своем отце, о совершенных им убийствах или о чем бы то ни было, связанном с этим.

Пока я не рискую приобрести компьютер для Коннора, но просьбы дать ему доступ в Интернет становятся все более настойчивыми, и это пугает.

Ланни распахивает дверь своей комнаты и пробегает мимо кабинета по коридору, по пути буквально отшвыривая Коннора с дороги. Она все еще одета в «готские» штаны и футболку с «Рэмоунз», черные волосы развеваются за спиной.

Я предположила, что она направляется на кухню, за своей обычной послеобеденной закуской, состоящей из рисовых пирожных и энергетического напитка. Коннор смотрит ей вслед. Он, похоже, не удивлен, просто смирился с происходящим.

– Подумать только, в мире полным-полно сестер, и именно моя вздумала одеваться, как персонаж из «Кошмара перед Рождеством», – вздыхает он. – Знаешь, она пытается выглядеть не такой симпатичной, как на самом деле.

Это неожиданное наблюдение для мальчика в его возрасте. Я моргаю, и до меня доходит, что, несмотря на мешковатые штаны, всклокоченные волосы и трупный макияж, Ланни действительно симпатична. Она уже перерастает подростковую неуклюжесть, вытягивается в рост, и намеки на женственные изгибы уже обрисовались на ее теле. Будучи матерью, я всегда считала ее красавицей, но теперь другие тоже увидят эту красоту. Эксцентричный стиль помогает ей держать людей на расстоянии и заставляет их судить о ней по совершенно иным стандартам.

Это умный ход – но думать об этом горько.

Коннор поворачивается и направляется к своей комнате.

– Подожди, Коннор! Ты включил сигнализацию заново?

– Конечно, – отзывается сын, не останавливаясь. Дверь за собой он закрывает решительно, но не резко.

Ланни возвращается с кухни с рисовыми пирожными и энергетиком и усаживается в маленькое кресло в углу моего кабинета. Отставив банку с напитком, шутливо салютует мне.

– Все присутствуют, везде порядок, мистер старший сержант, – произносит она.

Потом сползает на сиденье, согнувшись так, как человек старше двадцати пяти лет и не сможет согнуться. – Я тут подумала – мне нужно найти работу.

– Нет.

– Я смогу помочь нам деньгами.

– Нет. Твоя работа – ходить в школу. – Я прикусываю губу, чтобы не начать жаловаться на то, что когда-то моя дочь любила школу. Лили Ройял любила школу. Она ходила в драмкружок и в клуб программистов. Но Ланни не может выделяться.