Сталь и Золото. Книга 2. Смерть и Солнце. Том 1

Неоднократно слышавший о том, как раненые воины вытаскивали стрелы прямо в гуще боя, чтобы продолжать сражаться, Крикс ухватился за древко второй рукой, рванул… и чуть не прокусил себе губу от тошнотворно-сильной вспышки боли, от которой у него мгновенно онемели пальцы, а перед глазами вспыхнули багровые круги.

Мгновение спустя кто-то неловко, но довольно бережно приподнял его голову, и Крикс увидел над собой лицо Линара – непривычно бледное, с решительно закушенной губой. В широко распахнутых карих глазах островитянина плескался такой ужас, словно он боялся, что оруженосец коадъютора вот-вот испустит дух.

«Дан-Энрикс» открыл было рот, намереваясь объяснить, что от подобных ран не умирают – и только тогда подумал, что Линару вообще-то полагалось находиться в дальнем арьергарде вместе с фуражирами и остальной прислугой.

…Сам Линар в эту минуту чувствовал себя блохой во время схватки двух дворовых псов. Он с наслаждением отдал бы все на свете за возможность снова оказаться дома и скоблить застывший жир в каком-нибудь котле, мечтая завоевывать себе свободу и испытывать лишения и трудности когда-нибудь потом.

В далеком неопределенном будущем… Опасности и испытания – милое дело, когда подвергаешься им только в собственном воображении и не рискуешь в самом деле свернуть себе шею. Но когда тебя почти физически мутит от страха, а вокруг мелькают люди, кони и разрытая копытами земля, все начинает выглядеть совсем иначе и больше всего напоминает страшный сон.

Возможно, это все и было сном… только во сне он в самом деле мог решиться сделать то, что сделал. Когда он нырнул под брюхо Фэйро, который черным гранитным монументом возвышался над своим упавшим всадником, и смог чуть ли не на карачках подползти к «дан-Энриксу», по спине Лара ручьем лил холодный липкий пот.

«Убьют. Меня сейчас убьют, – на разные лады стучало в голове островитянина. – Или случайно рубанут мечом, или затопчут лошадьми. И, в любом случае, мгновение спустя уже и думать обо мне забудут».

Лар напомнил самому себе, что он не для того покинул свое безопасное укрытие и с таким риском добирался до оруженосца коадъютора, чтобы теперь трястись и предаваться жалости к себе.

Нащечные пластины шлема закрывали почти все лицо «дан-Энрикса», и можно было видеть только побелевшие от боли губы и запавшие глаза. Лар завороженно смотрел на вымазанное кровью древко, торчавшее из-под погнутого наплечника южанина.