Сталь и Золото. Книга 2. Смерть и Солнце. Том 1

И еще – у всех остальных поверх доспехов были черные накидки с горностаем, а у него – ничего.

Седой мужчина с резкими морщинами на худом, обветренном лице и молодыми темными глазами при этих словах ударил кулаком в раскрытую ладонь.

– Клянусь Двуликим, Астер!.. – сказал он, и на последнем слове его голос странно дрогнул. – Это, и правда, он! Парень действительно его убил!!

– Или он просто выдумал все это, чтобы спасти свою жизнь, – скептически заметил молодой мужчина, занимавший самый край бревна. – Щенок вам врет, а вы и рады – развесили уши и уже готовы пускать слюни от восторга.

Крикс скосил глаза на говорящего. Им оказался одноглазый человек лет двадцати пяти, через лицо которого тянулся длинный сизый шрам. На раненого он смотрел почти брезгливо. Энониец мысленно пообещал себе, что, если он останется в живых и оправится от раны, то припомнит этому человеку все сразу: и «щенка», и то, что тот назвал его лжецом. Ну, а пока он просто посмотрел на одноглазого с презрительным прищуром:

– Очень нужно мне что-то доказывать тебе, кривое пугало.

Одноглазый резко встал, и Крикс подумал, что ужасный шрам и нездорово-бледное лицо его обидчика только что ввели его в заблуждение. В действительности тому было даже меньше двадцати.

– Что ты сказал?.. – прошипел он.

– Достаточно, – приказал человек, стоявший за деревьями. – Сядь, Даррек.

К удивлению «дан-Энрикса», взбешенный его выходкой противник как-то разом сник и снова опустился на бревно.

– Я думаю, имперец сказал правду, – сказал Астер. – Если это так, то Лис и Шестипалый подтвердят его слова, когда вернутся. Пчелоед, пока перевяжи его… а там посмотрим.

Пчелоед кивнул и снова наклонился к ране, но седой мужчина, на которого известие о смерти командира «Горностаев» произвело такое сильное впечатление, удержал лекаря за плечо и опустился на корточки рядом с энонийцем.

– Погоди, южанин. Подкрепись, пока этот трухлявый гриб не стал вытягивать из тебя жилы.

С этими словами он поднес к губам Рикса какой-то предмет, который при ближайшем рассмотрении оказался старой, покоробившейся от времени кожаной фляжкой. Запах чего-то слезоточиво крепкого, отдающего смолой и можжевельником, ударил в ноздри. Крикс храбро глотнул из фляжки нечто, больше всего походившее на смесь ячменной водки и настойки от простуды.

– Пей, сколько захочешь, – щедро предложил седой. – А потом я сам выпью за твое здоровье.