Эхо Антеора

Диаль сказала:

– Да тут у нас… лавочка расовой нетерпимости прикрылась. А ты… кого провожаешь?

– Ленору… Или Линару? Черт, не помню. Но она была очень мила. Я взяла ее губную гармошку, вот, погляди. – Она показала предмет, который несла в ладони. Смуглый зеленовласый парень, топавший рядом, бросил:

– Что толку – вы, фэнри, ничего не смыслите в музыке…

– Чтоб тебе в яму попасть, – отмахнулась девушка.

Дальше она, Диаль и Оттис шли в молчании. Лу пыталась разобрать другие разговоры, но слух выхватывал лишь бессмысленные обрывки фраз.

Поблизости зычный, богатый интонациями голос, явно принадлежавший любителю быть в центре внимания, травил какие-то байки:

– …все же помнят того люма с пятном на лице, который из искоренителей? Так вот, у нас двое контрактных начали помирать в одно время – случилось же такое! Так этот люмерчик все метался от одного к другому, соображал, с какого начать, вы бы видели его рожу – вот была умора! Я уж думал, он надвое порвется… И все, главное, зазря: демоны-то так и не явились за душами, видать, правду болтают, что они больше не кажут носа в наш мир…

– Эй, это похороны или цирковые гастроли? – одернул кто-то.

 – Проявите почтение!

Слово в отместку несколько человек впереди затянули тоскливую песню, звонко разлетевшуюся по открытой равнине. Девушка-волчица поднесла к губам гармошку и нескладно заиграла, пытаясь вторить мотиву. Позади забормотали осуждающие голоса:

– Не армия, а сборище скоморохов…

На вершине холма виднелся внушительный темный камень.

Разговоры, перебранки, пение – все стихло, когда процессия взобралась по покрытому синеватой травой косогору и распределилась вокруг широкой ямы. В ее центре высился монолит, испещренный высеченными на глянцевой черной поверхности строками. Слоны подвозили телеги к краю, разворачивали одеяла и хоботами осторожно опускали тела вниз, в темные недра. Вокруг ямы пылали разноцветными огнями свечи, лежали пучки трав и цветы, уже слегка увядшие, кусочки хлеба и сладости, горстки ягод, камушки, монеты и украшения. Многие пришедшие подходили ближе, чтобы пополнить эти богатства разными мелкими предметами. Девушка-фэнри на прощание прижала губную гармошку к груди и тоже оставила среди них.

По другую сторону пронзенной монолитом ямы стоял седовласый шаот в одеянии, фасоном напоминавшем местные доспехи, но изысканней и сложнее, как если бы он занимал более высокий чин.