Свет

 – Давай-ка сделаем набег на комнату Озрика. Там точно что-нибудь подберем тебе из одежды.

Когда их шаги стихают, я снова смотрю на Аурен, но она все так же лежит недвижимая как труп. Единственное, что не дает мне сойти с ума от страха – золотая аура, которая парит вокруг ее тела. Она все еще слабая. Тусклая. Но я ее вижу, а потому хватаюсь за нее, как за единственную нить, которая удерживает камень.

Ей просто нужно отдохнуть.

Эта мантра непрерывно звучит у меня в голове.

Аурен использовала слишком много своей магии.

Она выкачала из нее все силы, чуть не доведя до смертельного исхода. Но сильнее всего меня беспокоит, что Аурен воспользовалась иной стороной своей силы, которую раньше никогда не применяла. Кто знает, какой урон ей это нанесло?

– Держи.

Ко мне подходит Райатт и встает справа, протянув кружку с дымящимся варевом. Взяв, я заглядываю в нее и вижу водянистый бульон с несколькими кусочками лука и сельдерея.

– Больше ничего раздобыть так быстро не смог, – пожав плечами, говорит он.

 – Завтра нужно сходить в Погреб.

Я залпом выпиваю жидкость, не распробовав ее на вкус. Чувствую только, как горячий бульон обжигает язык и стекает в пустой желудок.

Райатт пьет из своей кружки гораздо медленнее, и я чувствую на себе его пристальный взгляд темно-зеленых глаз.

– Что? – спрашиваю я.

– Такого прежде не бывало.

Я смотрю на лицо Аурен.

– Да, не бывало.

– Не хочу показаться идиотом, поскольку уверен, что ты уже это сделал, но разве нельзя просто… вытащить из нее оставшуюся гниль?

– К несчастью, ты идиот, потому что я, черт возьми, пытался.

– Что изменилось?

Поставив пустую чашку на деревянную каминную доску, я опираюсь рукой на темное дерево, опускаю голову и смотрю на пламя.

– Не знаю. Может быть, я слишком резко применил к ней силу. А может, слишком надолго ее там оставил.

– То есть… А раньше ты оставлял в ком-нибудь гниль?

Я многозначительно смотрю на него.

– Разумеется, оставлял. Когда хотел кого-нибудь убить.

Он отмахивается.

– Нет, если как раз не пытался убить?

– Нет, – огрызаюсь я, с такой силой сжав каминную доску, что дерево протестующе скрипит. – Обычно гниль мне подчиняется. Она никогда так не поступала.

Я не понимаю, что случилось. Даже сейчас чувствую в Аурен это гнилое зернышко, но не могу за него ухватиться. Оно мне не поддается.

– Она проснется?

От ярости я ощетиниваюсь.

– Конечно, проснется! – кричу я.