Блик

Тут же начинает щипать, и Ходжат, услышав, как я втягиваю воздух, наклоняет голову.

– Немного поболит, но очистит рану.

– Спасибо, что предупредили, – сухо отвечаю я.

Я заканчиваю обрабатывать рану и, увидев кивок, возвращаю ткань ему.

– Пусть немного высохнет для начала, – дает он наказ.

– Хорошо.

Ходжат поворачивается, чтобы убрать салфетку, но случайно наступает на мои ленты. Я громко охаю, когда он нечаянно тянет за них и мнет сапогами и без того воспаленные отрезки.

Увидев на моем лице гримасу, он тут же отпрыгивает назад.

– О, прошу прощения, миледи. Я… – Опустив взгляд, он замечает, на что наступил, и резко смолкает. – Что… что это?

Я хватаю ленты и прячу их за спину.

– Это всего лишь ленты на моей рубашке.

Выражение его лица подсказывает, что он ни капли мне не верит, да и, откровенно говоря, правильно делает, потому что они слишком широкие и длинные для завязок.

Под его взглядом я застываю, поскольку он явно заметил, что ленты выглядывают из-под рубашки. Я немедля закутываюсь в меха, чтобы прикрыть спину, но понимаю, что уже слишком поздно.

– Это все? – спрашиваю я, надеясь, что уже могу от него избавиться.

Ходжат прочищает горло и резко отводит взгляд в сторону.

– Э, нет. Командир упомянул, что у вас еще задеты ребра.

Я качаю головой.

– Все нормально, они…

– Боюсь, я вынужден настаивать. Приказ командира.

Я стискиваю зубы.

– Боюсь, и я вынуждена настоять. Я сказала, что все нормально, и это мое тело.

Чтобы открыть взору целителя свои ребра, мне придется задрать рубашку выше дозволенного либо вовсе ее снять, и так я буду еще уязвимее, чем сейчас.

Он увидит мое тело и ленты, а этого я позволить не могу даже лекарю.

Хватает уже того, что ко мне внезапно зашел командир.

Лицо Ходжата становится добрее.

– Вам нечего бояться, леди Аурен. Просто разденьтесь, лягте на паллет, и я управлюсь быстро…

Сердце сжимается.

– Нет.

«Просто ляг на койку, девочка. Это будет быстро».

Возникший в памяти голос хриплый, жесткий.

Я прекрасно и четко его помню и теперь покрываюсь потом. Я почти улавливаю запах мокрого пшеничного поля, земли, напитанной навозом.

Внутри у меня все сводит.

Сегодня я слишком долго позволяла себе упиваться собственным горем, вскрыла слишком много ран. Мое сознание уязвимо и с легкостью выпускает то, что я давно похоронила в памяти.

Прерывисто вздохнув, я с силой прячу эти обрывки воспоминаний.

– Сейчас я хотела бы отдохнуть, Ходжат.