Искра

Книги, написанные первыми правителями. Я лично переписывал рассказ о святом Бозефе во время Маковой чумы, – продолжает он, важно выпятив грудь. – Возможно, мои слова вас поразят, но, несмотря на ваше прозвище, эта библиотека более драгоценная, чем вы, – язвительно говорит старик. – Потому прошу избавить меня от вашего присутствия и не вздумать снова сюда заходить, потому что вам тут не рады. Возвращайтесь в гарем, где вам самое место.

Остолбенев, я смотрю на него. Никогда не представляла, что писарь может заставить меня почувствовать себя такой же ничтожной и недостойной, как горстка пыли.

Он опускает взгляд на мое пальто, и кровь мигом отливает от моего лица. Украденная книга в кармане теперь кажется тяжелее и прижимается к моему сердцу.

Хорошо ли просматриваются ее очертания? Я не осмеливаюсь опустить взгляд, но когда мужчина поднимает руку и показывает на меня испачканным чернилами пальцем, сердце ухает прямо в пятки. Мне даже стоять в библиотеке запрещено. Что со мной станется за попытку украсть запретную книгу?

– Мне позвать стражу, чтобы она вас вывела?

Спустя какое-то время я понимаю, что он не кричит «воровка» и не требует, чтобы я вывернула карманы.

– Я… что?

Он смещает палец и показывает на дверь за моей спиной.

– Вы оглохли? Я сказал: мне позвать стражу, или вы уберетесь самостоятельно?

– Нет, нет, я уйду, – запальчиво отвечаю я.

Я разворачиваюсь, чтобы убраться отсюда как можно быстрее, и резко распахиваю тяжелую дверь.

Как только зазор между ней и рамой становится достаточно большим, выскакиваю из библиотеки. Дверь со стуком захлопывается, и я прислоняюсь к ней спиной, прижав руку к груди, чтобы успокоить свое несущееся вскачь сердце.

В жизни я повстречала немало неприятных людей, и этот писарь – тот еще мерзавец.

Я вздыхаю, качая головой. Кончиками пальцев чувствую жесткие углы книги, словно в кожу мне въелся символ тайны. Понятия не имею, что это за книга, но она, кажется, секретная.

Словно ее страницы – шепот, а я наклоняюсь, чтобы послушать ее тайны.

Как только дыхание выравнивается, я опускаю руку и отталкиваюсь от двери. Теперь, когда я больше не волнуюсь, что меня поймают, во мне поднимается раздражение из-за выказанного писарем презрения. Он смотрел на меня так, словно я недостойна даже дышать затхлым библиотечным воздухом, что уж там говорить о чтении.

Не вздумайте снова сюда заходить, потому что вам тут не рады.