Жажда

Я знаю, что по самым общим – и наименее спорным – идеологическим пунктам мы совпадаем: женщины – это люди, расизм – это плохо, Флорида окажется под водой через пятьдесят лет, но у него еще есть возможность вспомнить, как понравился ему «Атлант расправил плечи». Что поделать, даже с лучшими из мужчин всегда жди сюрприза. Я заказываю еще бокал, и Эрик замолкает.

– Может, ты хочешь поговорить о чем-нибудь другом?

– Почему?

– Ты выглядишь слегка напряженной, – говорит он, касаясь моего колена под столом.

– Ты заметил, как на тебя смотрит официантка?

– Не обратил внимания, – отвечает он, засовывая руку мне под платье.

У нас не самый уединенный угол, но я не хочу, чтобы он останавливался. Я делаю еще глоток, пока он проводит ладонью по внутренней поверхности бедра.

– Стало быть, мы дошли до второго свидания.

– Да.

– И ты хочешь продолжить?

– Да, – отвечаю я, хотя и не вполне понимаю, что именно он имеет в виду.

– Я хочу выложить карты на стол, – начинает Эрик, убирая руку из-под моего платья.

 – У меня налажен быт. Я женат на одной женщине вот уже тринадцать лет, и могилы у нас рядом.

– Разумеется. – До меня доходит, что сейчас мы говорим серьезно, а у меня все еще задрано платье. Он вытаскивает листок бумаги и распрямляет его.

– И для того, чтобы встроить что-то новое в мою жизнь, во все эти… – Он кидает взгляд на листок. – Супружеские отношения, нужно установить какие-то границы.

– Конечно.

– И эти границы должны быть установлены как можно раньше. Потому что… – Он хватает меня за руку, и это выглядит отрепетированным жестом.

 – Я думаю, что нам следует продолжать наши встречи. А ты как считаешь?

Я считаю, что тринадцать лет без свиданий сделали его до такой степени уязвимым, что воспользоваться этим было бы попросту неэтично. И тем не менее.

– Да, определенно, следует продолжить.

– Тогда – о правилах. – Он смотрит на листок бумаги. Я слежу за его взглядом, забираю у него бумажку и в первый раз встречаюсь с его женой.

– Это написала твоя жена, – говорю я, пробегаясь по списку из того, что видимо, было словами.

Листок уже весь измят, как будто его много раз складывали и разворачивали.

– У нее ужасный почерк, да? – спрашивает он, и когда я перевожу взгляд с записки на него, я вижу Эрика, мужчину, который привел меня в парк развлечений. Он улыбается, и эта маленькая жестокость повисает между нами в воздухе. Я вижу, что ему немного не по себе от этих слов, и он облегченно выдыхает, когда я улыбаюсь в ответ.