Скитания

 – В сравнении с тем, что вы пишете сейчас, её, фигурально выражаясь, можно спокойно бросить в реку и наблюдать, как она плывёт по течению.

– Весьма точная метафора, д’Экзиле, – кивнул Роган. – Дорогая, неужели она стоит твоих волнений?

– Я не могу просто забыть о ней, мне кажется, это равносильно предательству, – с нервным смешком сказала она. – Не пришёл ли кто-нибудь из издателей, князь?

– Ещё нет. Полагаю, их не стоит ждать раньше, чем гости покончат с закусками.

К слову сказать, как устроитель приёма Люмьер показал себя блистательно.

Это было что-то неуловимое взгляду, но воспринимающееся на более глубинном уровне восприятия. Казалось, что всё здесь работает как часы: бокалы и графины никогда не пустели и наполнялись будто сами собой, то же можно было сказать и о столе, на котором раз за разом появлялись всё новые и новые блюда, в слуги с подносами ловко лавировали между гостями, появляясь именно там, где были нужны. И тут только Селия заметила, что слуг этих она видела впервые, и её неприятно удивило, что чертами лица они все в той или иной степени напоминали надменного Розье.

Она так и не смогла выяснить, кто именно оставил дверь в покои Люмьера открытой и выпустил жука – её слуги наперебой твердили, что не заходили к князю, а новость о его ужасном питомце внушила им настолько суеверный страх, что они теперь наотрез отказывались появляться там. Розье же в ответ на её вопрос искривил тонкие губы в усмешке и с ядовитой вежливостью заверил её, что если узнает, кто это сделал, то самолично разберётся с ним.

Селию эта угроза повергла с ужас, и она стала недолюбливать камердинера Люмьера ещё больше, если только это было возможно.

Её размышления прервал потускневший свет в зале. Поднялся несмелый ропот, который сошёл на нет, когда раздались осторожные аккорды виолончели. Все затаили дыхание. Неожиданно свет погас совсем, и по залу прокатились приглушённые крики и несмелые смешки. К виолончели присоединился контрабас, и вместе они зазвучали зловеще и даже гнусно.

Свет начал зажигаться издалека, и стали различимы бесформенные фигуры в капюшонах, крадущиеся в полумраке. Селия насчитала больше дюжины.

– Как страшно, – прошептала она, невольно прильнув к Рогану.

Никто ещё не слышал такого настроения в музыке. Казалось, под неё впору танцевать чертям на балу самого Сатаны. Основная мелодия виолончели и контрабаса стремительно врезалась в память.