Чумные псы

Прохладный ветерок, кружившийся между стенами, нес множество запахов, среди которых были и совсем незнакомые. Сквозняк тянул снизу, обдувая Надоеде живот. Это удивительным образом ободряло его и вселяло надежду. После мученических усилий в тесном тоннеле живительное дуновение приносило такое блаженство, что пес закрыл глаза, свесил язык и перекатился на бок, наслаждаясь чудесным прикосновением ветерка.

В действительности наружный мусоросжигатель открывался на все четыре стороны.

Внизу, под решеткой, располагалось поддувало; шедший через него поток воздуха регулировался железной заслонкой, определяя силу огня. Растяпа Том оставил заслонку полуоткрытой, так что влагу дождливой ночи ровным потоком затягивало сквозь поддувало в топку, а из нее – в дымоход над собачьими головами. А поскольку Том и главную дверцу печи бросил абы как, воздушный поток перетекал по восходящему ходу через вспомогательную камеру сжигателя прямо в отсек с морскими свинками.

Печь успела остыть примерно до температуры живого тела, поэтому отдыхать в ней для двух измученных псов было сущим блаженством.

Однако спустя некоторое время Надоеда приподнял голову и толкнул мордой мохнатую неподвижную спину приятеля:

– Рауф, старина! Ты как там, не ушибся?

– Страху натерпелся пуще некуда, а так ничего, – ответил большой пес. – Уже думал, так там и останусь. Устал жутко.

Спать хочу…

Надоеда учуял длинную кровавую царапину на боку Рауфа. Он дотянулся и вылизал ее, ощутив во рту привкус железа и горелого праха морских свинок со стен дымохода. Дыхание Рауфа постепенно стало размеренным и спокойным. Фокстерьер чувствовал, как под его языком расслабляются напряженные мышцы приятеля. Скоро и его самого одолела сонливость, навеянная теплом и облегчением оттого, что миновала опасность. Перестав лизать, он уронил голову и вытянул лапы, упершись ими в еще теплую боковину печи.

Через несколько мгновений его сморил крепкий сон.

Часа три, не меньше, мохнатые беглецы отсыпались в мусоросжигателе, восстанавливая физические, а главное – душевные силы, отнятые решительным побегом из вивария и ужасом путешествия по тесному дымоходу. Дождь снаружи меж тем усиливался, тучи опустились совсем низко и легли на самые вершины холмов.