Лорна Дун

— Ну давай же, приятель, — произнес один из ребят, небрежно приподняв мне пальцем подбородок. — Он ударил тебя, ты — его, и теперь надо сразиться, таков закон.

— Сначала рассчитайся с долгом, а потом уезжай, — добавил староста, подходя к нам ближе. Он только что появился на площадке, но сразу понял, чем тут пахнет.

— Дерись за всех одноклассников! — добавил самый умный наш ученик, который прекрасно успевал по всем предметам, да еще в свободное время помогал отстающим.

Но только я чувствовал, что после сытного обеда и изрядного количества сластей боец из меня получится никудышный.

Если учесть мое угнетенное состояние, мою медлительность и нерешительность, то можно представить азарт и нетерпение товарищей, которые сейчас как ненормальные подзадоривали меня, пытаясь спровоцировать драку. Нет, сразиться я не боялся. Я отучился целых три года в Блюнделе, а ни одной недели без серьезной драки у нас не проходило. Сначала у меня это получалось довольно плохо, но вскоре любой ученик знал, что Джон Рид всегда сумеет постоять за себя и дать сдачи.

А на этот раз дурные предчувствия мешали мне действовать, и я стоял не шевелясь, не зная, как поступить. Правда, даже теперь, когда я стал седым и мудрым, я все же считаю, что мальчикам необходимо иногда таким жестоким способом выяснять отношения, а матери только теряют время понапрасну, убеждая сыновей никогда не драться. Они слушаются их только в двух случаях: либо это действительно пай-мальчики, либо они просто боятся друг друга.

— Нет, — упрямо заявил я и прижался спиной к кованой части ворот, которая плавно переходила в одну из стен дома старины Медяка. — Только не сейчас, Робин Снелл. Вот погоди, я вернусь и тогда уж покажу тебе!

— Тогда он сам тебя побьет, трус! — хором выпалили первоклашки, которые верили в меня и считали главным в своей детской компании. Они знали, что отказаться теперь я уже не смогу. Но я продолжал стоять как вкопанный и тупо переводить взгляд с Джона Фрэя на лошадей — то на свою Пэгги, то на большого Весельчака.

А Джон чесал в затылке, и лицо его приобрело голубоватый оттенок, потому что именно на него падал свет из гостиной Медяка. Он прохаживался взад-вперед с таким видом, будто драться сейчас предлагали ему. Он поглядывал на мои сжатые кулаки и, как мне показалось, хотел что-то сказать, но пока не отваживался.

— Что мне делать, Джон? — заново начал я. — Лучше б ты и не приезжал.