Созвездие разбитых сердец

Схватив длинную ложечку, Муравьева спешно перемешала напиток, но пить его ей совершенно расхотелось – с Илонки, мерзавки этакой, станется еще и плюнуть в пенку, она-то, похоже, за Швабру выступает горой! Покрывает всячески, выгораживает уже не в первый раз и вообще… и все потому, что ей самой Бердос даром не нужен, никогда она по нему не сохла. Файке вот только сочувствовала, а теперь, выходит, рада, что Пашечка себе новую пассию завел и отстал от бедной овечки? Лесба проклятая!..

– Ну так что, Нин, поведать тебе, с чего это Бердянский такой смурной был и до светских бесед с твоей персоной не снизошел? – осведомилась Алла, и по тону было ясно – у нее в запасе еще какая-то гадость.

Нина с грустью признала, что и в самом деле много пропустила: надо было на репетиции придержать свой злой язычок, да и после конфликта с Антоном не рыдать от обиды, запершись в гримерке, а пойти в кафе, взять кофейку, смотреть, слушать, обдумывать… но теперь-то уж поздно жалеть.

Она пожала плечами, старательно делая вид, что ей безразлично, чем там теперь огорчается ее донжуанистый любовник, но отказываться от предложения не стала:

– Ну поведай, всегда ведь приятно послушать, как кто-то кого-то обломал, да?

– А то! – легко согласилась Алла и зажгла новую сигарету.

 – Слушай, это и правда была умора… Я Пашку знаю четыре года, но никогда таким не видела.

– Его никто таким раньше не видел… – вставила Илона на правах Аллочкиной фаворитки. – По крайней мере, в нашем кафе – точно.

– Вот – глас народа, Ниночка! Но сперва скажи: ты к Петренко в больницу ездила, хоть разок навещала нашего Маленького принца, ты, его прекрасная Роза?..

– Нет, но я собиралась как раз… завтра… – Нина покраснела, неловко оправдываясь за свою черствость, но Алла прервала ее:

– Ты-то все собираешься, а кое-кто уже добрался! И не один раз… и вот сегодня тоже.

«Сука, она и сюда влезла!.. От Андрея-то ей что надо?.. Запасной вариант, когда Пашка наиграется?.

. Нет, ну какая ж дрянь хитрая!..» – она неосторожно глотнула все еще горячий кофе, поперхнулась, закашлялась и с трудом выговорила:

– Допустим… потащилась она в больницу к Андрею… и что? Мой-то Бердянский тут причем?

– Твой? Оптимистка, – хмыкнула Алла.

– А чей же? Твой, что ли?

– Давно уже не мой… твоими стараниями, но теперь уже и не твой, милочка, так что мы теперь вроде как квиты, Муравьева.

– Господи, Алла! – Нина потеряла терпение.