Созвездие разбитых сердец

– А ну брысь отсюда! – прикрикнул он на хвостатых-полосатых и, присев перед Марией, взялся помогать, заодно не упустив возможность скользнуть ладонями вверх по ее ногам, подразнить чувствительную внутреннюю поверхность бедер и самое желанное местечко между бедрами… о, как же там было горячо…

– Паша, что ты делаешь!.. – задрожав от его ласки, она все же устояла перед искушением и отодвинула любовника – не очень решительно, но отодвинула:

– Я сама…

– Самааа? Ну давай… хочу на это посмотреть… – вновь поддразнил ее Бердянский, намекая вовсе не на обыденное разувание, и плавно, но настойчиво заставил ее раздвинуть бедра немного шире…

Мария вновь покраснела до ушей и, теряя дыхание, всеми силами постаралась прогнать фантазию, как прямо здесь же, в прихожей, сидя на банкетке, закидывает ноги на плечи Павлу, так удобно стоящему перед ней на коленях, и тогда он… охххх…

– Мааааааммаа! – заорал Урфин и сиганул на нее, начал топтаться на бедрах, немилосердно делая затяжки на трикотажной юбке, и укоризненно повторил:

– Маммммааааа, голодаааааюююю! – в то же время его круглые желтые глаза сверлили Бердянского, с осмысленным и весьма сердитым выражением…

Кошачья эскапада привела Марию в сознание, и она снова отстранила Бердянского – теперь, когда на коленях торжествующе топтался Урфин и своей меховой шубой прикрывал соблазнительный вид, сделать это было намного легче:

– Паш, надо их покормить… И самим хоть немного поесть… Я в семь часов из дома ушла… Не обижайся, ладно?.

Котов в прихожей поубавилось: покладистая и разумная Прошка уже с минуту как ускакала на кухню и принялась шуршать по пакетам, а вот рыжий разбойник, спрыгнув с коленок Марии, переключил все свое внимание на самого Павла. Нагло боднул головой в бедро, провел кончиком хвоста едва ли не по губам, с явным издевательским: «Подбери слюни, любовничек!», и, прогнувшись вопросительным знаком, принялся яростно драть циновку, демонстрируя Бердянскому отлично заточенные когти.

– Ладно… подумаем сперва о хлебе насущном… и об этих живоглотах! – обреченно согласился Павел и, все-таки стащив с Маши обувь, вдруг поймал ее под колени и, закинув на плечо, торжественно понес на кухню.

– Пашка! Я же тяжелая! -это уж было чистым кокетством, довольная Машка смеялась, и Павел тоже усмехнулся:

– А я сильный и стойкий оловянный солдатик.