Лжепророк

К безупречности кеджани стремился и во всем, что касалось его самого. Его коричневая, свободная в плечах блуза и складчатые штаны неизменно были дочиста выстираны. Бородку он всегда содержал определенной длины, надлежащим манером остриженной, и даже редеющие седины, умащенные маслом, искусно, волосок к волоску, зачесывал на затылок.

Возможно, предпочитаемый Зоруном образ жизни в какой-то степени объяснял его настойчивость в постижении секрета фанатиков. Они несли в мир небрежность, беспорядок, а основой их чародейства, судя по всему, служили чувства, мимолетные прихоти.

Правду сказать, когда совет обратился к нему с этим делом, Зорун уже втайне от всех начал вникать в положение. Разумеется, совету он о том не сообщил: иначе ему могли отказать в удовлетворении перечня выдвинутых им встречных требований, не говоря уж об обещании большего в случае успеха.

Нет, никаких «в случае». Успеха Зорун добьется непременно.

– Ты видел предводителя асценийцев, так называемого Ульдиссиана уль-Диомеда.

Это правда?

– Д-да! Да! – завопил храмовый страж, едва ли не радуясь возможности ответить хоть на какой-то вопрос. – Видел! Бледный такой! Говорят, из крестьян… происходит!

– Копающийся в земле, – с презрением пробормотал чародей. – Чуть выше животного…

Пленник над пентаграммой невнятно забулькал, возможно, соглашаясь с сим утверждением.

– Говорят, храм разрушил именно он, в одиночку. Ты это видел?

– Н-нет!

Ответ раздосадовал Зоруна пуще прежнего.

– Тогда ты напрасно отнимаешь у меня время.

Небрежный жест – и окровавленный пленник ахнул, сдавленно захрипел, дернулся, пытаясь дотянуться до горла, чудовищно вспухшего вокруг кадыка. Однако если б даже плененному стражу было позволено поднять руки (чего чары мага ему, естественно, не позволяли), то и тогда помешать чарам Зоруна он бы не смог.

Невнятно вскрикнув напоследок, страж разом обмяк, и Зорун, наконец, позволил мертвому телу рухнуть на пол, где оно весьма неопрятным образом распростерлось поверх пентаграммы.

– Терул!

На зов в комнату, волоча на ходу ноги, вошел огромного роста, плечистый кеджани с необычайно крохотной головой, одетый только в простую блузу. Лицо его очень напоминало мордочки небольших обезьянок, почитаемых многими жителями нижних земель как святыня, хотя, на взгляд Зоруна, божественного в них было не более, чем в его слуге.