Лжепророк

Обстоятельства (и Лилит) не предоставили Ульдиссиану возможности подобрать кость, а после он счел, что и обломок, и жуткий дух Малика погребены под руинами храма навеки… и только теперь обнаружил, сколь жестоко в этом ошибся.

Из-за этой ошибки его самого ожидало небытие, а его тело и дар – служение человеку, являвшему собою сущее зло.

– К тому времени, как этот дурень, Зорун, умудрится вернуться, от нас… вернее, меня даже след простынет. Организовать лазейки в этой истории, и без того сплошь шитой белыми нитками, было проще простого.

Я направлял его помыслы в нужную сторону с той самой минуты, как завладел телом этого великана, и раздул его тщеславие до непомерной величины. С чего бы еще он всерьез вообразил, будто пленил тебя без труда, благодаря собственным жалким силенкам! Нет, это ему удалось только потому, что всю работу за него проделал я, столь хорошо знающий тебя, мой старый дружище! Я, знавший все щели в твоей броне и, разумеется, ими воспользовавшийся!

Лицо Терула засияло от удовольствия.

– И все прошло так гладко, что я сам был поражен!

Ульдиссиан слушал. Что еще ему оставалось? Слух был единственным его оружием. Малик утверждал, будто времени у него предостаточно, и чем внимательнее казался невольный слушатель, тем многословнее, велеречивее становился верховный жрец, подобно Зоруну Цину, очень и очень гордый собой.

Да, в этом и состояла основная опасность обладания столь изрядным могуществом. Ульдиссиан сам уже не раз пал жертвой собственного самомнения, о чем живо напоминала хотя бы та же – возможно, роковая – поездка в столицу с мастером Фахином.

Опять, опять Ульдиссиан счел себя непогрешимым и непобедимым! Он, дескать, все всесторонне обдумал, каждую мелочь учел… Каким же нахальством, до смешного нелепым нахальством казалась ему теперь мысль, будто он может запросто явиться в стольный град восточной половины мира да потребовать разговора с ее правителями, не боясь ни коварства, ни неблагоприятных последствий!

– Да, уж я-то распоряжусь твоим телом гораздо, гораздо лучше.

Крепко сжимая кристалл в кулаке, Терул – то есть, Малик – шагнул к Ульдиссиану. Ухмылка великана приняла особо, сверх всякой меры зловещий вид.

– Ну что ж, не желаешь ли, сын мой, в чем-либо исповедаться, прежде чем навек кануть в небытие?

Как ни старался Ульдиссиан избавиться от тумана в голове, все напрасно. Похоже, его время вышло. Изменения, внесенные Маликом в заклинание мага, власти чар над ним до сих пор ничуть не ослабили.