Весы Великого Змея

– Ульдиссиан! Что с тобой?

Невольно оглянувшись на Серентию, он тут же вновь устремил взгляд в заросли, однако увидел там лишь темные деревья да плети лиан. И более ничего. Ничего, хоть отдаленно напоминающего человека. И уж точно ничего, хоть отдаленно напоминающего человека с бледным лицом в обрамлении светлых волос, принятого Диомедовым сыном за того, кого он давно полагал погибшим.

– Ахилий, – прошептал Ульдиссиан и без раздумий шагнул к опушке.

– Что ты говоришь? – переспросила Серентия, внезапно встав у него на пути.

– Нет… нет, ничего. Показалось.

Не мог же он ей ответить, что видел в зарослях призрак, ходячего мертвеца! В конце концов, это лишь морок, навеянный муками совести, а Ахилий остался в могиле, далеко-далеко…

К еще большему смятению Ульдиссиана, Серентия прижала ладони к его груди и подняла на него взгляд.

– Ульдиссиан…

– Час уже поздний, – оборвал ее сын Диомеда, подавшись назад. – А нам с тобой, Серри, нужно бы выспаться как можно лучше.

Прежним ее именем он на сей раз воспользовался нарочно, в надежде покончить со щекотливым положением.

Серентия сдвинула брови, однако согласно кивнула.

– Ладно. Как скажешь.

Ульдиссиан ожидал продолжения, однако дочь Кира внезапно развернулась и направилась в глубину лагеря. Проводив ее взглядом, дождавшись, пока она не скроется среди остальных, сын Диомеда снова подсел к костру.

Уставившись в заросли, Ульдиссиан внезапно потянулся мыслью во мрак. Нет, в темноте не оказалось никого, да он ни на что и не рассчитывал.

Ахилий погиб… и уже по одной этой причине Ульдиссиан никак не мог позволить собственным отношениям с Серентией перерасти в нечто большее.

* * *

Почувствовав что-то неладное, Мендельн проснулся, вскинулся, сел. Ощущение это он ненавидел всем сердцем: обычно оно предвещало неминуемую беду, причем не для него одного – для всех. Оглядевшись вокруг, никаких причин для тревоги он не обнаружил, но это нимало не успокаивало.

Стараясь не шуметь, Мендельн поднялся с одеяла. Не в пример многим другим, спал он не у костра, отчего-то предпочитая охранительному свету пламени покой ночной темноты. Еще одно отличие от мальчишки, в прежние времена неизменно жавшегося поближе к огню, едва угаснут последние проблески дня…

Главной заботой его, разумеется, был Ульдиссиан.