Черный человек

Но от пиратского дозняка он всегда, поганая химия, всегда чувствовал себя как-то неуравновешенно, и это еще в хорошие ночи – а сегодняшняя таковой не являлась, – поэтому, когда син начал действовать, дурное ощущение нарушенной симметрии усиливалось и, блин, усиливалось, пока не стало казаться, что вся левая часть тела какая-то слишком медлительная и сонная, так что он сдался и еще разок запрокинул голову, перед тем как поехать сюда, и капля жидкости увлажнила его правый глаз, точно слеза.

«А ведь были времена, – напомнил он себе, – когда ты соблюдал дисциплину.

Дисциплину или самоуважение, которые не позволяли так с собой обходиться».

Сейчас он часто вспоминал те времена, разглядывая себя в зеркалах комнат, где не хотел быть, с трудом понимая, почему здесь очутился и как дошел до жизни такой. Где те времена, когда син был только средством, препаратом вроде любого другого? Он был полезным, и мы употребляли его с самоуверенностью, граничащей с самонадеянностью, только тогда все казалось таким до хера ясным и правильным.

Все это было до того, как мир превратился в дерьмо и клубы черного дыма в закатном небе Вайоминга.

Были времена…

Точно. Были другие, хер с ними, времена, когда казалось, что лето будет бесконечным, и тебе никогда в жизни не придется за это платить. Помнишь? Те времена прошли, Макс, – смирись и наплюй. Забей на эту сраную ностальгию, давай-ка посмотрим, где мы сейчас.

А вот где. В соплях, без минета, в ночи и в полном одиночестве.

Он не глядя вытер куртку рукой. Син подключился к зрительной памяти и обеспечил точную нейромоторику, направив руку прямо в цель, и вот пальцы вляпались в сопли. Он, скривившись, поводил ими туда-сюда. Только этого дерьма ему не хватало сейчас, когда и без того не все ладно. Можно подумать, у него проблем мало. Он говорил ей, он, мать ее, говорил ей, что кое-чем занят, кое-чем, что надо разрулить, и не то чтобы вся эта блевотина сутенерская была делом его жизни…

«Ну да, конечно, – жестко сказал ему син, – сколько лет ты уже это твердишь? А, умник?»

Теперь все иначе.

Все окупится, как уже бывало, и на этот раз мы уйдем отсюда. Навсегда.

«А если нет?»

А если нет, то прикрытие уже есть. Хватит волноваться.

«Прикрытие, ага. Всю жизнь сутенером пахать. А как ты поступишь с Крисси, если что?»

Как он тогда поступит, мрачно подумалось ему, как ему тогда придется поступить с Крисси? Наверное, как-то жестоко.