Хладные легионы

Внезапно в словах эхом отразилось неуловимое чувство, которое сопровождало Эгара весь день – оно наконец выскользнуло из тени и приняло узнаваемую форму.

«Скука, – с легким потрясением понял он. – Драконья Погибель, тебе… скучно».

Глава третья

Позже, когда Ленту заволокло густеющими тучами и остатки дневного света превратились в тускнеющее оранжевое марево над западными рощами, надсмотрщики принялись разводить костры. На обширной низине, где ютились тридцать пять верениц рабов, жмущихся друг к другу в усиливающемся ночном холоде, тут и там вспыхивал трут.

Джерин смотрел, как загораются огни, и считал: четыре, нет, пять костров среди рабов и еще один, поменьше – там, где надсмотрщики разбили свои палатки. Ни один из них не был расположен достаточно близко, чтобы озарить или согреть мужчин, прикованных к той же цепи, что и он сам, – лишь слабые отблески время от времени ложились на бледные городские лица, вроде физиономии Тигета, да блестели глаза, когда кто-то поворачивал голову. Большей частью рабы выглядели бесформенной и безликой темной массой во мраке.

В горле у Джерина появился комок, в глазах защипало. Он внезапно ощутил себя неумелым и беспомощным.

Пришлось подавить это чувство. «Сейчас не время».

Надсмотрщики, не занятые кострами, стали кормить и поить своих подопечных. Они по двое-трое двигались между рабами, время от времени раздавая небрежные пинки и тычки, чтобы освободить проход. Те, кто занимался цепью Джерина, были в грубовато-приподнятом настроении и потому шмякали холодную кашу в неглубокие деревянные миски с разумными потугами на точность, утруждая себя раздачей кусков черствого хлеба вместо разбрасывания, время от времени ворчливо изрекали похвалы, каких могла бы удостоиться воспитанная собака.

Джерин списал это на отсутствие Барата: когда смутьяна сняли с цепи и оставили гнить, надсмотрщики перестали обращать на них внимание, и это хорошо. Предположительно, теперь все они – рабы и погонщики – могли думать лишь о том, чтобы спокойно добраться до конца пути.

Джерин с трудом проглотил желеобразную кашу, пожевал уголок своего куска хлеба. Тяжело сглотнул, перевел дух, опять сглотнул и…

Внезапно начал задыхаться.

Он задыхался – дергался – бился в конвульсиях в цепях, так что кандалы раздирали его запястья и лодыжки. Рабы вокруг в панике отпрянули, насколько позволяли собственные оковы.