Темные ущелья

Пару раз поскальзывается и сыпет ругательствами, едва не упав, – лишь давняя привычка держать равновесие на поле боя помогает ему остаться на ногах. Пройдя еще немного, с некоторым облегчением обнаруживает небольшие, бледные наросты ракушек, которые могут служить хрустящим подобием опоры. Его шаг становится тверже.

Он догоняет Фирфирдар на краю небольшого обрыва: в шести или восьми футах ниже, у зубчатой линии каменистого берега, бьются волны. Она наблюдает за тем, как они высоко взлетают и превращаются в брызги, втягиваются обратно и соскальзывают с влажно поблескивающих гранитных поверхностей, а потом опять неутомимо рвутся вперед.

Она ждет, пока он не оказывается рядом. Поднимает голос, чтобы перекричать шум волн.

– Предположим, я могла бы отправить тебя в тот город – и как бы ты там жил? Твой клинок был бы за стеклом в музее, и даже окажись он у тебя, ты не смог бы его применить. Языки, на которых ты говоришь, были бы мертвы уже тысячи лет. Как бы ты зарабатывал себе на жизнь, на еду? Приводил в порядок столы в какой-нибудь забегаловке, чей владелец не возражал бы против того, что ты и двух слов связать не в силах на местном языке? Или, возможно, тебя ждала бы короткая карьера трактирной шлюхи, пока не исчезнет красота? Мыть посуду, убирать навоз, пока не постареешь и не поседеешь, – как тебе такие занятия? Нравятся?

Он морщится.

– Если ты так ставишь вопрос…

– В том-то и дело. Вот в чем наша трудность. Отход от дел, о котором ты мечтаешь, ничем не отличается от героических грез юнцов, ни разу в жизни не взявших в руки меч.

Это иллюзорный ширпотреб – избитая, заученная тоска, безразличная к любым мелочам жизни, вереница карт средней паршивости, розданных из замусоленной, бесконечно тасуемой колоды мифов, легенд и утешительного вранья, которым вы, люди, друг друга радостно пичкаете. В конечном итоге, стоит она меньше, чем все твои мальчишеские фантазии о жизни с цыганами посреди болот Трелейна. Такую мечту ты мог осуществить, на такую тропу ты мог однажды ступить. Но это… это ложь, которую ты носишь в своем сердце, потому что предпочитаешь не смотреть правде в глаза.

– И какова правда?

Фирфирдар взмахом руки указывает на волны, бьющиеся о берег внизу.

– Есть покой и есть движение. И, единожды начав движение, мы уже не можем по-настоящему успокоиться, пока не умрем. Единственное, что действительно ценно, – хорошо двигаться, пока можешь, а уходить на покой надо в тот момент, когда, кроме покоя, уже ничего не осталось.