Выстрел мимо цели

Друзья знают, что интервью начнется в четыре. Они же скоро придут, да?

– Это точно, касатик, – отвечает Полин. – И я не волшебница. Хотя помню тебя в далекие времена. Симпатичный ты был мерзавец, верно? Надеюсь, такие выражения тебя не смущают? – Рон хмыкает. – И меня, если честно. В них я как рыбка в воде. Ты всегда боролся за людей труда, верно? И воодушевлял народ на борьбу? – Полин открывает пудреницу. – Ты до сих пор во все это веришь? В то, что рабочие поднимутся?

Рон слегка отводит плечи назад, как бык, готовящийся выйти на арену.

– Верю ли я? Верю ли я в равенство? Верю ли во власть рабочих? Как тебя зовут?

– Полин, – отвечает Полин.

– Верю ли я в достоинство труда за справедливую плату, Полин? Больше чем когда-либо!

Полин кивает.

– Великолепно. Тогда заткнись на пять минут и дай сделать работу, за которую мне заплатят, – а именно: позволь напомнить зрителям программы «Вечерний Юго-Восток», какой ты у нас красавец.

Рон открывает рот, но не произносит ни слова, что для него необычно.

Полин без лишних слов начинает наносить тональник.

– Тоже мне «достоинство»… Ну разве не великолепные у тебя глаза? Почти как у Че Гевары – при условии, если бы он работал в доках.

В отражении зеркала Рон наблюдает, как открывается дверь в Мозаичную комнату. Входит Джойс. Он знал, что она не подведет. И не в последнюю очередь потому, что ей известно: сюда скоро явится Майк Вэгхорн. И вообще, если честно, изначально это была ее идея. Она выбрала досье.

Рон видит на Джойс новый кардиган.

В отношении одежды она неисправима.

– А ты говорил, что не будешь краситься, Рон, – замечает Джойс.

– Меня заставили, – жалуется Рон. – Это все Полин.

– Привет, Полин, – здоровается Джойс. – Смотрю, работы у вас невпроворот?

– Бывали лица и похуже, – отвечает Полин. – Когда-то я работала с жертвами несчастных случаев.

Дверь снова открывается. Входит оператор с камерой, за ним – звукооператор, затем мелькают седые волосы, раздается тихий шелест дорогого костюма, и доносится идеально мужественный, но при этом тонкий аромат Майка Вэгхорна.

Рон видит, как Джойс краснеет. Он бы уже закатил глаза под веки, если бы на них не был нанесен тональный крем.

– Вижу, все в сборе, – замечает Майк с улыбкой столь же белой, как его волосы. – Меня зовут Майк Вэгхорн. Единственный, неповторимый, никем не заменимый и так далее.

– Рон Ричи, – представляется Рон.

– Тот самый, настоящий! – говорит Майк, хватая Рона за руку.