Гробница тирана

Тут и там сновали лары, становившиеся ярче в длинных полуденных тенях. Здесь встречались и болтали все подряд: те, у кого была одна голова, те, кто мог похвастаться двумя, и даже собакоголовые киноцефалы, которые скалились, часто дышали и лаяли, доказывая свою правоту.

Этот Рим был меньше, добрее и намного лучше – мы верили, что смертные смогут сами сделать Рим таким, но у них так и не вышло. И конечно, мы, боги, наведываемся сюда, тоскуя по прошлому, стремясь оживить в памяти те чудесные времена, когда люди во всех уголках империи поклонялись нам, а в воздух поднимались ароматы жертв, преданных огню в нашу честь.

Может, это покажется вам жалким, как музыкальный круиз, устроенный старичьем, чтобы порадовать дряхлых поклонников никому не нужных групп. Что я могу на это сказать? Ностальгия – недуг, поражающий даже бессмертных.

Когда мы приблизились к Дому сената, я начал замечать следы недавней битвы. Трещины в куполе поблескивали серебром, которым их заделали. Стены зданий кое-где были наспех оштукатурены.

Как и в лагере, в городе стало меньше народу, и время от времени – когда тявкал какой-нибудь киноцефал или молот кузнеца ударял по броне – люди вздрагивали от резкого звука, готовые в любой момент искать убежище.

Это был раненый город, который старался как можно скорее вернуться к нормальной жизни. И судя по тому, что я видел во сне, через несколько дней Новому Риму нанесут новые раны.

– Скольких вы потеряли? – спросил я Фрэнка.

Я боялся услышать ответ, но должен был знать.

Фрэнк оглянулся по сторонам, проверяя, не слышит ли нас кто-нибудь. Мы шли по одной из извилистых мощеных улиц Нового Рима, направляясь к жилым кварталам.

– Трудно сказать, – ответил он. – Легион потерял минимум двадцать пять человек. По крайней мере, судя по спискам. Максимум мы можем… могли собрать двести пятьдесят воинов. Конечно, не одномоментно. Битва стала для нас в буквальном смысле децимацией.

Мне показалось, будто сквозь меня проплыл лар. Децимация была древним и очень жестоким наказанием провинившегося легиона и заключалась в том, что каждого десятого воина, виновного или нет, казнили.

– Мне жаль, Фрэнк. Я должен был… – Я не знал, как закончить фразу. Я должен был что? Теперь я уже не был богом. И не мог, сидя за тысячи миль от зомби, щелкнуть пальцами и заставить их взорваться. Раньше я не ценил такие простые удовольствия, хотя следовало бы.

Фрэнк натянул плащ на плечи:

– Жителям города пришлось хуже всех.