Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета

Это и называется пасть смертью храбрых? Что-то я сомневаюсь.

И тут меня осенило.

Мысль огрела меня как кувалдой по голове.

Мама… Если кто и пал смертью храбрых, так это она. Она же спасала меня от…

Раздался стук в дверь.

Дверь распахнулась, и в мой номер вошла девушка… та самая, что кружила надо мной во время битвы, а потом несла меня через серую пустоту.

Она где-то оставила свой шлем, кольчугу и сияющее копьё. Зелёный платок больше не покрывал голову: девушка обмотала им шею, и длинные каштановые пряди свободно струились у неё по плечам.

Воротник и манжеты белого платья украшал вышитый узор из рун. С золотистого пояса свисала связка древних ключей и однолезвийный топор. Она бы сошла за подружку невесты на свадьбе из видеоигры «Мортал комбат».

Гостье бросился в глаза перевёрнутый диван:

– Мебель оскорбила твой взор?

– Ты настоящая, – заметил я.

Девушка похлопала себя по рукам:

– Вроде да.

– Моя мать, – сказал я.

– Нет, – ответила она. – Я не твоя мать.

– Я хотел спросить: она тут, в Вальгалле?

Девушка сочувственно поджала губы. Глядя куда-то за моё плечо, она заговорила, тщательно подбирая слова:

– Я сожалею. Натали Чейз нет среди избранных.

– Но она была храбрая. И она пожертвовала собой ради меня.

– Я верю. – Девушка пристально изучала кольцо, на котором висели ключи. – Но будь она здесь, я бы знала.

Нам, валькириям, разрешено забирать не всех, кто гибнет как герой. Есть… много разных нюансов. И много разных загробных миров.

– Тогда где она? Я тоже хочу туда! Я никакой не герой!

При этих словах девушка метнулась ко мне и толкнула меня к стене – так же играючи, как я через всю гостиную швырнул диван. Она надавила предплечьем мне на горло.

– Не говори так, – прошипела девушка. – НЕ-ГО-ВО-РИ-ТАК! Особенно на сегодняшнем пиру.

От её дыхания веяло мятой. Глаза у неё были яркие и тёмные одновременно. У мамы была такая окаменелость, называлась аммонит: поперечный разрез ископаемого моллюска, вроде наутилуса, с закрученной раковиной. Так вот, этот аммонит светился изнутри, точно вобрал в себя память миллионов лет, пока лежал под землёй. И у девушки глаза сияли таким же светом.

– Ты не понимаешь, – прохрипел я.