Монстролог. Дневники смерти (сборник)

– Что это был за шум?

Я помотал головой:

– Не знаю. Я ничего не слышал. Может, доктор Кернс?

– Кто такой доктор Кернс?

– Он… – По правде говоря, я не знал, кто он такой. – Он приехал, чтобы помочь.

– Еще один охотник на монстров?

Я кивнул.

– Когда они планируют начать охоту? – спросил он.

– Завтра.

Он помолчал.

– Я пойду вместе с ними, – сказал он.

– Тебе могут не разрешить.

– Мне все равно. Я пойду.

Я снова кивнул. Боюсь, я тоже пойду.

– Это была Элизабет, – сказал он. – В моем сне. Мы были в каком-то темном месте, и я ее искал. Она звала меня, снова и снова, а я не мог ее найти. Искал – и не мог найти.

– Она сейчас в лучшем мире, Малакки, – сказал я.

– Я хочу верить в это, Уилл.

– И мои родители тоже. Придет день – и мы встретимся снова.

– Но почему ты веришь в это? Почему мы верим в такие вещи? Потому что хотим верить?

– Я не знаю, – честно ответил я.

 – Я верю, потому что не могу иначе.

Я вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Развернувшись, чтобы идти к себе в комнату, я чуть не врезался в Кернса, который стоял прямо за дверью. Вздрогнув, я отпрянул назад. Кернс улыбнулся.

– Уилл Генри, – сказал он тихо, – а кто там, в комнате?

– В какой комнате, сэр?

– В той, из которой ты только что вышел.

– Его зовут Малакки, сэр. Он… это его семью…

– А, мальчик Стиннетов. Сперва он берет тебя под свое крылышко, теперь еще одного.

Пеллинор становится филантропом.

– Да, сэр. Пожалуй, сэр.

Я отвел взгляд, чтобы не смотреть в его дымчатые глаза, и вспомнил слова Доктора: «Держись подальше от доктора Джона Кернса, Уилл Генри!»

– Генри, – сказал Кернс. – Теперь я вспомнил, почему это имя знакомо мне. Думаю, я знал твоего отца, Уилл, и ты прав: его звали Джеймс, а не Бенджамин.

– Вы знали моего отца?

– Я встречался с ним однажды, на берегах Амазонки.

Пеллинор был там в одной из своих донкихотских поездок. Кажется, в поиске мифического, с моей точки зрения, паразитического организма, известного как Биминиус Аравакус. Припоминаю, твой отец был очень болен. Кажется, у него была малярия или какая-то еще гадкая тропическая болезнь. Мы изводимся по поводу таких существ, как Антропофаги, но мир кишмя кишит теми, кто не прочь нас съесть.